Одну жизнь тому назад (2010) - Rene Sens

Go to content

Main menu:

Одну жизнь тому назад (2010)

Literature (in Russian) > Повести
Часть первая
Сегодня

Глава 1
Свидание

Здравствуйте, меня зовут Владимир Александрович...
Хотя нет, не так. Это я обычно в своих резюме пишу, что меня зовут Владимир Александрович, что мне двадцать три года, что я выпускник университета имени Драгоманова, что я проживаю в городе Киеве, опыта работы...
Ой, погодите! Чего-то я опять начал не о том рассказывать. О чем же я думал, перед тем, как начать писать все это?
Ах да! Вспомнил... Свидание, вот что!
А началось все с того, что я проснулся утром в своей постели... Да-да, вот это я только что сдвинул одеяло с лица и обнаружил, что моя спальня уже наполнена ярким светом весеннего солнца. Закрыв ослепленные глаза, я перевернулся на бок и привычным жестом ощупал противоположную сторону своей двухместной кровати, чтобы в который раз убедиться в очевидном факте: мне шел уже третий десяток лет, а я до сих пор не только не был женат, но и не имел любимой девушки. И хотя моя жизнь была не в пример легче жизни того молодого человека, мама которого в течение двенадцати лет будила своего сына на работу фразой: «Когда ты женишься? Когда ты женишься?», свое одиночество я ощущал и телом, и душой.
Трудно сказать, что было причиной этого одиночества. Уж точно не мое желание. Я искал, постоянно искал спутницу если не всей жизни, то по крайней мере ее самой безумной части. Но несмотря на свою мужскую красоту, несмотря на свою образованность, мне поразительно не везло.
Но сегодня я надеялся прервать это невезение. Сегодня вечером у меня было назначено свидание с девушкой. Прекрасной, чудной, милой!
Я встретил ее в самом прозаичном месте, какое только может существовать в природе, то есть, в маршрутном автобусе. Куда она ехала? Не знаю... На учебу или с учебы. А может быть она возвращалась от подружки, с которой они весь день обсуждали принцев, которые должны вот-вот появиться в их жизни.
У нее были удивительные глаза, прожигающие насквозь. Я не смог бы выдержать ее взгляда и двух секунд. Но и одной секунды было достаточно, чтобы влюбиться в обладательницу этих волшебных глаз.
Она посмотрела на меня с некоторым удивлением. Может быть она не привыкла к такому назойливому изучению себя со стороны мужчин?.. А я, надо признаться, изучал ее уже минут двадцать. Но нет! Не может быть, чтобы эта нежная дочь богини никогда не испытывала на себе безумия мужской любви. Конечно! Она наверняка уже занята. И кто-то другой ждет ее у метро «Крещатик», кто-то другой дарит ей цветы и ведет по брусчатому тротуару вдоль цветущих каштанов и кто-то другой нежно обнимает ее, прижавшись губами к щеке...
Я бросил привычный взгляд на правую руку, но кольца там не заметил. Только бы... Только бы... Упрямо повторял я про себя. Не может же такого быть, чтобы мне все время не везло.
В этот момент сидевшая рядом с ангелом женщина с двумя большими пакетами и неприятным лицом, так контрастировавшим с личиком моей избранницы, встала и начала пробираться сквозь толпу к двери. Оставались считанные мгновения, а позади меня кто-то уже тянулся к освободившемуся месту и тут же грубый голос забасил мне прямо в ухо: «Вы будете садиться?»
Да или нет? Да или нет?
Я почувствовал, как жилки у моих висков набухли кровью от подскочившего внезапно давления.
- Да! - хрипло ответил я.
Тут же я сел и почувствовал манящий запах духов. Легкий, едва слышимый, но такой соблазнительный. А своей правой рукой я, желая того или нет, прикоснулся к бедру девушки, скрытое от взоров белой полупрозрачной юбкой до колена.
Шум движения автобуса и разговор людей заглушался стуком моего сердца. В горле пересохло. Я судорожно перебирал в голове все известные мне фразы, подходящие для знакомства. Но на язык почему-то ложилось глупое и весьма неуместное в данной ситуации: «Как пройти в библиотеку?» К чему тут же присоединялся известный ответ: «В два часа ночи! Идиот!»
- Скажите, до университета еще далеко? - услышал я рядом с собой нежный женский голос.
Повернув в изумлении голову, я убедился, что этот вопрос задала мне моя девушка.
- До университета? - мгновенно отреагировал я и тут же понял, что не могу вспомнить ни название, ни местоположение ни одного киевского вуза.
- Информационных технологий, - подсказала девушка.
- Информационных технологий?
- Еще минут десять ехать, - оказал мне излишнюю помощь какой-то мужчина, с трудом державшийся за поручень из-за постоянной толкотни в автобусе.
- Да-да, - подтвердил я. - Точно. Минут десять, и мы уже будем там.
При этом я с такой нескромностью разглядывал лицо девушки, что она, как мне показалось, понимающе улыбнулась и опустила глаза. Какое-то время она держала эту улыбку на лице. Потом девушка выключила свой плеер, вынула второй наушник из своего прелестного ушка, и постукивая обоими наушничками друг о друга, начала разговор:
- Вы давно живете в Киеве? - глаз она не поднимала.
Изобразив нервный смешок, я ответил:
- Это ты... вы... спрашиваешь, потому что я не смог сказать, где находится университет? - Я почему-то расхрабрился. - Нет, на самом деле, я давно живу в Киеве, исходил его почти весь пешком. Просто... я...
Я начал делать руками какие-то магические пассы.
- Что? - спросила она и подняла свой взор на меня.
Я понял, что мои десять минут заканчиваются, и если я сейчас же не скажу то, что должен сказать, то мой ангел уйдет от меня навсегда. Ищи потом его по белу свету!
- Ты мне понравилась! - выпалил я.
У девушки покраснели щечки, она еще старательнее принялась играть наушниками. Какое-то время она, видимо, искала нужный ответ, и наконец произнесла:
- А ты в каком университете учишься?
Это был довольно неожиданный ответ. В то же время я не без удовольствия отметил, что и она перешла на «ты».
- Я... в Драгоманова... Нет, на самом деле я уже давно там не учусь.
- Почему?
- Ну как почему? Закончил.
- А ты выглядишь моложе. Чем теперь занимаешься? Работаешь?
- Нет. Ищу... Просто пока... Не было подходящей работы... Кстати, меня зовут Вова, - добавил я, стремясь избежать неприятной для меня темы трудоустройства.
- А меня Ира.
- Приятно познакомиться.
- Мне тоже. Так как же ты живешь? Родители помогают?
- Да. С ними мне повезло. Отдали мне в распоряжение целую квартиру. Помогают деньгами.
- Так значит ты живешь один?
Ира вдруг заволновалась.
- Да. Один. Ну я как бы справляюсь... То есть там приготовить что-нибудь себе такое, несложное. А допустим если постирать, то тут мне мама помогает. Нет, не то, что я там заставляю ее или даже прошу. Нет, она сама приезжает каждую субботу с утра и увозит с собой все грязное белье...
«Что-то меня понесло, - подумал я. - И в какую-то не ту сторону».
- Неужели даже девушки у тебя нет?
Солнечный свет бивший сквозь окно, как луч прожектора, выхватил блуждающую хитрую улыбку на лице Иры.
- Нет, - я вздохнул. - Как-то мне, не знаю, не везет что ли.
- А хочешь со мной пойти на свидание?
Кровь снова ударила мне в голову.
- Конечно, хочу.
- Ну тогда пригласи меня, - голос Иры стал уже совсем кокетливым.
- Я тебя приглашаю, - отозвался я учтиво.
- Хорошо. Запиши мой мобильный...
Я вынул из чехла свой телефон и записал в него номер, который продиктовала мне Ира.
- Запиши — Ира.
Я снова рассмеялся.
- Конечно же запишу.
- Позвони мне сегодня вечером, и мы договоримся, где встретимся завтра. Ты далеко от метро живешь?
- Ну надо от дома еще на маршрутке ехать минут десять.
- Понятно. Ну мне пора выходить.
Ира встала, поправила чуть смявшуюся юбку. Белую полупрозрачную юбку... О боже! Неужели я завтра иду с этой девушкой на свидание!
Я сглотнул.
- Пока, - бросила Ира, хищно улыбаясь, поняв, куда до этого был направлен мой взгляд.
- Пока.
Ира пробралась сквозь толпу к выходу. Послышалось шипение открывающихся дверей и милая головка со светлыми волосами исчезла из моего поля зрения.
Некоторое время я сидел, тупо рассматривая новый номер, появившийся в моем телефоне и самое главное — имя. Ира!
Приехав домой и поужинав, я набрал этот номер. Конечно, я волновался, я не мог поверить в свалившееся на меня счастье. А вдруг она хотела просто пошутить и дала мне чужой телефон?
Но все мои опасения развеял нежный голос, раздавшийся в динамике. Не тратя лишних слов, я предложил Ире встретиться завтра в шесть часов вечера у выхода метро «Арсенальная». Ира не возражала, на том и порешили...
Итак, ощупав противоположную сторону своей кровати, я хотя и убедился в своем одиночестве, но сегодня это не вызвало у меня, как обычно, большого огорчения. Сегодня все должно измениться. Скоро на этой половине, рядом со мной очутится прекрасная девушка. И по утрам я буду гладить не холодную простыню, а теплое манящее тело, беззащитное в своем сонном состоянии.
Наконец я встал и, накинув халат, подошел к окну. Долго я стоял подле него и, оперевшись руками о подоконник, смотрел как взошедшее солнце отражается в многочисленных окнах дома напротив. Внизу на детской площадке играли дети, по доступному глазу кусочку магистрали мчались машины, где-то вдалеке в соседнем квартале крутился подъемный кран. Жизнь бурлила!
А! Пора умываться!
Я просунул ноги в тапочки и потопал быстрыми шагами к ванной комнате. Здесь я скинул халат и оказался перед большим зеркалом с обнаженным торсом. Я взял в руки зубную щетку, но тут же положил ее обратно в стаканчик.
«Нет, - подумал я. - Все-таки я хорош! Хорош!»
Передо мной стоял уже не мальчик, а молодой мужчина. Темноволосый, кареглазый, с большими ресницами, которые хотели взять взаймы многие девочки одноклассницы. Моя грудь была чистой, без единого волоска. На животе квадратиками проступал пресс. Да, хоть я и не был, что называется человеком атлетического строения, но регулярные физические упражнения позволили мне нарастить мышечную массу. Желая доказать это самому себе, я поднял руки и согнул их в локтях на манер культуристов.
Да! Ну разве я не красавец! И почему я до сих пор был один?
Ну ничего, сегодня вся эта несправедливость закончится. Ух! Конец моим мучениям!
В зеркале мое изображение стало исчезать и вместо него появилась Ира. Ее лицо, ее волосы, ее улыбка. А какая у нее красивая грудь, так удачно подчеркнутая облегающим топиком! Вспомнив ее юбку, я уже не мог больше сдерживать себя и продолжил свою мысль... Да, за полупрозрачной тканью я успел увидеть и ярко белую деликатную деталь нижнего белья и значительную часть того, что эта деталь должна была скрывать...
О нет, нет! Что же я делаю! Нельзя, сейчас нельзя. Терпение, только терпение...
Я поднял руку, взял зубную щетку и с ожесточением начал чистить зубы. Появившаяся на губах пена окончательно сделала меня похожего на сумасшедшего. Да, замечтался, замечтался... Одиночество все-таки дает о себе знать. Ничего удивительного!
Картинки с изображением разных частей полуобнаженного тела Иры продолжали появляться передо мной на протяжении всего утреннего моциона. И только когда я сел завтракать, удобно устроившись перед телевизором, мне удалось заменить внутренний калейдоскоп на внешний. На место Иры заступили политики и ведущие новостей.
Завтракал я как обычно хлопьями, политыми сверху йогуртом. Мои кулинарные изыскания на этом заканчивалась. Сама мысль сходить на кухню и пожарить себе, к примеру, яичницу с колбаской была для меня слишком тягостной даже в качестве фантазии.
Потом я выпил крепкий чай с печеньем.
Все! Я поел, помыл посуду, до свидания оставалось еще семь часов, но делать мне было больше нечего. Я выключил телевизор и сел в кресло в задумчивости.
Что делать? Что делать? Нет, это ожидание просто невыносимо! Все-таки ерундой страдать тоже талант нужен. Сейчас бы работал и горя не знал. А после работы и встретились бы. Но это же надо идти, искать. Так неохота!
Чего неохота? Надо будет и встану! И найду все, что мне надо. Но это когда будет надо. А сейчас... Сейчас можно и так. Так что сижу и жду...
Нет, не сижу...
Я встал, подошел к музыкальному центру и нажал кнопку «Пуск». Из динамиков зазвучали мелодии тридцатых годов прошлого столетия.
Вздохнув с облегчением, я снова устроился в кресле. Это была моя тайна. Это что-то необъяснимое, но эта музыка, эти фокстроты и танго погружали меня в какое-то необычное состояние. Наверное, это называется трансом. Мне становилось тепло и уютно. Внутри этих звуков я чувствовал себя, как младенец на руках у матери. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в наркотические фантазии.
Да, это моя тайна. И когда-нибудь я ее обязательно раскрою...
В четыре часа я уже начал собираться. Я побрился электрической бритвой. Еще раз почистил зубы. Провел дезодорантом почти по всему телу. Вымыл голову и феном создал себе на голове модную прическу. Потом начал одеваться. Сверху на мне оказалась совершенно новая красивая футболка синего цвета с орнаментом и изображением индийского слоника, снизу — белые брюки.
Подойдя к зеркалу в коридоре я почувствовал, что еще чуть-чуть и я влюблюсь сам в себя. Да, Ира будет довольна. И куда же теперь она от меня денется! От такого красавца...
Перед тем, как обуться, я почистил свои туфли. Ну что ж, теперь кажется все. Я готов!
Меня весь день трясло. Я не умею ждать. Когда мысленно ты уже там в будущем, а физически вынужден сидеть на одном месте, трудно избежать нервного перегрева. Я даже не мог позвонить Ире, вернее, не хотел. С одной стороны, она сказала, что сама наберет меня, если что-нибудь изменится, с другой — я боялся спугнуть удачу. Пусть все идет так, как идет.
Но вот наконец я стою у двери и готов идти навстречу своему счастью. Взявшись за входную ручку, я подумал еще раз, все ли я сделал. Да, пожалуй, что все. Деньги есть, это главное. Ключи... Да, ключ — вот он, в кармане. Телефон... Все. Пора!
Я вышел из квартиры и закрыл дверь.
До метро я добрался на удивление быстро и вскоре уже мчался под землей к станции «Арсенальная». Потом долгий подъем на эскалаторе — и вот я на месте встречи. В пяти шагах справа от зенитного орудия. Отсюда мы должны будем пойти с Ирой в Мариинский парк. Там можно будет долго гулять по бесконечным пешеходным дорожкам, потом дойти до смотровой площадки и глядеть на Днепр и на город там на левом берегу, пытающийся догнать по богатству город правого берега. А если останется время и будет желание, то можно будет дойти до памятника Дружбы Украины и России.
Позволит ли погода?
Я посмотрел на небо и увидел, что на голубом полотнище появились белые, а кое-где даже серые облака.
«Ой-ой-ой, этого еще не хватало. Нет, дождь нам сегодня совершенно не нужен. Давайте-ка обратно!» Последнюю фразу мысли я адресовал облакам. Но они упорно шли с юга на север, множась в числе.
Я посмотрел на часы. Было без пятнадцати шесть. Я полагал, что Ира скорее всего опоздает минут на десять-пятнадцать, а значит у меня есть еще полчаса, чтобы морально подготовиться. Например, меня всерьез интересовал вопрос, о чем мы будем с ней говорить...
«Наверняка она спросит о моих бывших девушках... О нет, лучше бы она об этом не спрашивала! Да, нужно будет попытаться как-то увести разговор в другую сторону. Расскажу ей смешные истории из своего детства. Точно!..
Хотя нет. Это глупо. Что детство! Оно было так давно. Кому это теперь интересно? Тогда расскажу... Подожди, а чего это я все рассказываю. Вот! Правильно! Нужно будет ее расспросить о чем-нибудь. О ее бывших, к примеру...»
Я вздохнул.
«Но захочу ли я это слушать. Это же так противно. Как-будто копаешься в грязном белье. Нет. Глупая тема для разговора.
Ну тогда просто пусть расскажет что-нибудь о себе, я не знаю, ну там... скажем... что-нибудь...»
К шести часам я понял, что не знаю, о чем буду говорить с девушкой. Тогда я мысленно махнул рукой.
«А, ладно. Предоставлю ей инициативу, а уж она, как и любая девушка, будет трещать, то есть, говорить, пока я ее сам не остановлю».
Теперь я уже не просто ходил возле железной гаубицы, а постоянно вглядывался в толпу, волнами выходящей из метро. В голове появилась дурацкая мысль о том, что я могу просто не узнать Иру.
Да нет, я ее прекрасно запомнил. В любом случае, сердце подскажет.
Прошло пять минут. Потом еще пять. И еще пять...
Иры не было. И в этот момент я ощутил смутное подозрение. Хотя нет, этого не может быть. Она придет, просто где-то задержалась. Господи, да что мало что ли у нас в Киеве пробок. Застряла где-нибудь.
На минуту я успокоился.
Потом меня опять кинуло в жар. Ира ведь сказала, что если что-нибудь случится, то она мне перезвонит. Я вынул телефон и проверил. Он работал, связь была, но пропущенных звонков не наблюдалось.
Я вновь посмотрел на часы — шесть двадцать. Тут же огромная капля упала на циферблат и растеклась по всей его поверхности. Вторая капля зацепила мою щеку. Я поднял голову и с ужасом увидел, что последняя частичка голубого неба исчезла вдали, и надо мной висит огромная сизая туча.
Не зная, о чем мне теперь больше беспокоиться — об опоздании Иры или о начале дождя — я начал нервно ходить взад-вперед возле памятника. Дождь усиливался, и мне пришлось забежать под навес.
Часы показали шесть тридцать, и тогда я решился, наконец, сам позвонить Ире. Но набрав номер, я услышал знакомый женский голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа. Перезвоните позже!»
«Не может быть! Ну неужели опять!.. Хотя постой, может она как раз сейчас едет в метро и потому не доступна?»
Я ухватился за эту соломинку и решил подождать еще пятнадцать минут.
Дождь продолжался и теперь все небо уже было покрыто тучами. Ветер гнал их все сильнее, и они, видимо, чтобы облегчить себе свой бег, старались как можно быстрее освободиться от накопившейся влаги. И вся эта влага уже ливнем лила вниз на улицы Киева.
Прошло пятнадцать минут. Я вновь набрал номер Иры, но услышал все то же объявление.
«Хорошо! Жду до семи и ухожу!»
Я все еще не хотел верить, что мое свидание окончилось ничем, и моя девушка оказалась вовсе не моей.
Но когда часы показали семь, во мне как будто кто-то выключил рубильник. Я оказался перед фактом: свидание не состоялось, девушка меня обманула.
Так, хорошо. И что дальше? Обычно после таких неприятных событий я отправлялся погулять куда-нибудь, чтобы побыть одному и обдумать случившееся. Но сейчас шел дождь и как бы мне не было плохо, мокнуть лишний раз я не собирался. Значит, пора домой. Но как же мне поскорее забыть обо всем этом?
И тут я вспомнил о своем самом близком друге. Его звали Миша Скрипко. С ним мы познакомились на первом курсе университета. Он, как и я, любил музыку и играл на гитаре. И нас с ним тогда почти одновременно поразила весьма распространенная в нашем возрасте болезнь — создание собственной рок-группы. Фокстроты фокстротами, но разве можно в семнадцать лет не любить тяжесть гитарных аккордов?
«Нельзя! - прозвучал наш ответ и музыкальный коллектив был создан».
В течение нескольких месяцев мы по примеру многих наших сверстников пытались стать рок-звездами, но как это обычно и происходит, таковыми не стали. Коллектив распался, однако дружба наша не угасла.
После окончания университета Миша сразу устроился на работу, разумеется не по специальности. Он стал шофером. У него была своя машина, старенькая, но весьма надежная «Тойота». С ее помощью он и зарабатывал себе на жизнь. Видеться с ним мы стали реже, но все же я не случайно называл его своим самым близким другом. Я никогда ничего от него не утаивал и всегда делился с ним самыми сокровенными своими мыслями.
И вот с этим Мишей я и решил встретиться сегодня. Сейчас же!
Я набрал его номер:
- Да, Вовка!
- Привет, Мишаня!
- Привет, привет. Давненько, давненько... Не звонишь чего-то!
- Каюсь, виноват... Слушай, надо встретиться. Приезжай ко мне к восьми.
- Да ты что! Ты смотри какая погода. Не хочу я в такой дождь никуда ехать!
- Не плачь. Машина у тебя не сахарная. Доедешь.
- Что-нибудь случилось?
- Случилось...
- Ну ладно, так и быть, выезжаю... Давай!
- Давай! До встречи.
По пути домой я еще раз попробовал набрать номер Иры, но результат был прежним. Теперь уже во мне проснулась мужская гордость, и я решил, что даже если она сама сейчас мне позвонит, я просто сброшу ее. То же мне, прекрасное создание! Сначала наулыбаются тебе, пообещают бог знает чего, а потом — привет! Чтобы я еще когда-нибудь на кого-нибудь посмотрел в маршрутке! Одна простуда от них!
Дома я сразу же снял с себя мокрую одежду, переоделся в чистое, сел в кресло и стал ждать приезда Миши. В тишине было слышно только тиканье часов и из-за окна доносился шум уже редких проносящихся по магистрали машин. Дождь почти закончился, и на горизонте появилась тоненькая полоска чистого неба, багрового цвета от заходящего солнца.
В десять минут девятого в моей квартире раздался звонок. Я открыл дверь.
- О, Миша, наконец-то! Давай заходи.
- Привет еще раз. Привет... Ну что с тобой опять приключилось, рассказывай.
- Давай разувайся. Проходи на кухню, там поговорим.
Миша снял ботинки, и я провел его к кухонному столику. Здесь мы часто засиживались с ним допоздна, обсуждая минувшие события.
- Чай? Кофе? - спросил я.
- Давай чай, как всегда.
Пиво мы не пили: Миша был почти круглосуточным шофером, а я просто не любил этот напиток.
Я подлил в электрический чайник воды из фильтра и нажал кнопку.
- Сейчас свеженький заварим.
- Кстати, смотрел вчера наших? Последний тур? - спросил Миша, подразумевая футбольный клуб «Динамо Киев».
- Да... - бросил я. - Это уже не тот футбол. Все уже мыслями на курортах.
- Не говори!
- Вообще, конечно, вчера мне было не до футбола, надо тебе признаться.
- Ну так что произошло? Не тяни!
Чайник вскипел. И я налил кипяток в заварник.
Пока чай заваривался, я кратко поведал Мише о событиях двух последних дней.
- Да... - протянул он, внимательно выслушав меня. - Значит опять тебя очередная красавица надурила.
- Красавица... Не такая уж она и красавица!
- Ну да, конечно, теперь ее проще ругать, чем хвалить. Понимаю...
Миша налил себе чай. Я последовал его примеру. Жуя печеньки, мы продолжали разговор.
- Я другого не могу понять, - сказал Миша. - Почему ты не делаешь, как я?
- Как?
- Ну смотри, у меня каждую ночь... Ну не каждую, это я хватил, конечно. Ну скажем так, почти каждую ночь — новая девушка!
- Ой! - я поморщился. - Я этого не понимаю, как ты так можешь.
- А что тут понимать. Я ведь мужчина, как ты думаешь.
- Нет, это как-то... Ну не то... Я хочу сначала полюбить девушку, а потом уже ее с собой в постель класть.
Миша вздохнул.
- Ты романтик. Причем неизлечимый. И тебе нужна такая же романтичная девушка. А это, я тебе скажу, большая редкость в наше время.
- Почему редкость? Разве девушки перестали мечтать о принцах?
- Слушай, твоя наивность меня просто убивает! Ты, брат, с луны что ли свалился! Какие принцы! Где ты начитался этой ерунды?
- Ну а что не так-то?
- Да они только об одном думают. Знаешь о чем?
Миша испытующе посмотрел на меня. Я понял, куда он клонит.
- Ну я догадываюсь. Чего ты мне моргаешь!.. Но мне просто не хочется в это верить.
- Ну значит так и будешь наступать на те же грабли. И никогда никого себе не найдешь. А в двадцать три года быть одному — это просто стыдно!
- Да ничего не стыдно! - возмутился я.
На самом деле мне было очень стыдно из-за своего одиночества.
- Ну хорошо, - другим тоном произнес я. - Ты прав. Это ненормальная ситуация. Но что же мне делать?
- Я тебе уже сказал.
- Что? Ходить ночью по улицам и спрашивать: «Сколько?»
Миша засмеялся.
- Ну это ты хватил! Зачем же в другую крайность впадать?
- Черт! Черт! - сердился я. - Ну что со мной не так?
- Вовка, а может на тебя порчу навели? - таинственным голос спросил Миша.
- Какую еще порчу. Чего ты прикалываешься, сидишь тут! Кому я нужен?
Возникла пауза, в течение которой мы успели сделать несколько глотков чая.
- Слушай, - сказал я наконец, - а может я какой-то недоделанный, а?
- Чего недоделанный! Самый обыкновенный. Слишком много думаешь только...
Миша вдруг засиял.
- О, кстати! А я знаю, что тебе может помочь.
- Ну и что же?
- А что ты скажешь, например... - медленно начал произносить Миша. - Что ты скажешь о психоанализе?
- Чего? Это что, там где на диванах лежат и о своих детских болезнях треплются?
- Ну этого я не знаю. Просто возил тут некоторое время одного крупного специалиста в этой области. А к нему как кто не подсядет из коллег, они и давай друг перед другом выделываться! Ой, цирк, да и только!
- И зачем мне этот цирк?
- Нет, ну ты подумай. А вдруг поможет. Покопаешься в себе...
- Да чего там копать...
Я хотел уже начать перечислять все самое простое, что есть во мне, но поймал себя на мысли, что Миша прав и во мне все далеко не так просто.
- Ну хорошо, допустим... И где мне этих психоаналитиков искать?
- А ты знаешь, в Киеве есть такой институт... Называется, кажется, Региональный Институт Психоанализа. Вот там всю их шайку можно найти.
- Что-то первый раз слышу про такой институт. Это не шарашкина контора какая-нибудь?
- Так кто ж тебе скажет! Пойди посмотри своим внимательным взглядом. Почувствуешь обман — уйдешь!
- Ясно. И где этот институт находится?
- Где-то на Ивана Мазепы...
- А что это за Иван Мазепа?
- Ну привет, друг! - удивился Миша. - Ты давно из дома выходил вообще?
- Слушай, - возмутился я. - Когда я гуляю по Киеву, я на таблички с названиями улиц не смотрю. Мне это неинтересно.
- Да, покатался бы ты с мое, узнал бы все названия улиц. Ну короче... Улица Ивана Мазепы — это бывшая Январского восстания.
- А! - воскликнул я. - Теперь понятно... Эй! Так я ж там был только что!
- Придется поехать еще раз, - шутя сказал Миша. - Ничего не поделаешь. А что, плохие воспоминания, да?
- Ладно, не издевайся. Итак плохо... Дом какой?
- Не помню. Я тебе, когда к себе вернусь, позвоню, скажу точно.
- Хорошо. Так и быть, схожу к ним. Послушаю, чего они мне там наплетут... Еще чаю?
- Давай-давай...
Я подлил чаю себе и Мише, и мы стали говорить с ним на отвлеченные темы.

Глава 2
Психоаналитическая терапия

Не откладывая надолго исполнение принятого накануне решения, я на следующий день в десятом часу утра вышел из своего дома, с тем, чтобы вернуться на то самое место, откуда вчера с таким позором был изгнан дождем. Подъезжая к станции «Арсенальная», я снова ощутил тоску и почувствовал комок в горле.
«Боже мой! Ну за что мне все эти страдания? Что ж за несправедливость такая?!»
Эти и другие подобные мысли медленно перетекали из пустого в порожнее в моей голове. Ничего кроме желания расплакаться они не вызывали. Но и эту малость я не мог себе позволить, ибо желал думать о себе, как о настоящем мужчине.
И как мне тяжело было подниматься снова вверх по этому длинному узкому эскалатору, и как противно было смотреть на этот монумент боевой славы у входа в метро! На какую-то долю секунды мне вдруг показалось, что возможно Ира стоит сейчас где-нибудь здесь и ждет меня. Но эта мысль сразу же меня покинула, когда я понял, что это уже перебор и напоминает навязчивый бред. Впрочем, я как раз и шел в то заведение, где подобными вопросами должны были заниматься известные профессионалы своего дела.
Итак, вот она улица Ивана Мазепы. Так, отлично, иду прямо, не сворачивая...
Вот еще дом, а следующий значит мой...
И действительно, слегка отодвинутый вглубь квартала, передо мной вскоре предстал двухэтажный особняк, небольшой по площади, выкрашенный в многозначительный желтый цвет.
«Ну в желтый, так в желтый, - подумал я и нажал на кнопку спикерфона, висящего у железной двери.»
- Доброе утро! - раздался почти сразу же голос, который мог принадлежать только очень красивой и очень уверенной в себе девушке. - Региональный институт психоанализа. Чем я могу помочь?
- Мне нужна консультация специалиста.
- Проходите. Второй этаж, двести первая комната.
Я открыл дверь и вошел внутрь. Здесь в коридоре я увидел лестницу, ведущую на второй этаж, а под ней справа — дверь, на которой была прибита медная табличка с надписью «Кинозал». Вероятно, здесь периодически крутили киноленты на психоаналитические темы..
«Богато живут! - подумал я, поднимаясь по лестнице».
На втором этаже коридор разветвлялся налево и направо. Выбрав наудачу левое направление, я тотчас же очутился рядом с дверью в комнату с номером 201. Под номером была надпись «Приемная».
У двери я остановился, не зная стучать мне или войти так. Однако мои размышления закончились ничем, потому как дверь передо мной распахнулась, и я увидел перед собой милую девушку с длинными светлыми волосами и большими, как я почему-то подумал, персидскими глазами. Цвет глаз я никогда не умел различать, и потому не могу сказать, какого они были цвета.
- Доброе утро, еще раз! - сказала, улыбаясь, девушка. - Проходите, пожалуйста. Садитесь!
Слегка смущенный таким радушным приемом, я прошел внутрь приемной. Это была небольшая комната с окном по центру, которое заслоняли не банальные металлические жалюзи, а изящные занавеси. Справа от окна стоял большой цветок в огромном горшке. В цветах я мало что понимал, но этот был явно заграничного происхождения и походил на миниатюрную кокосовую пальму. Слева от окна стоял столик с водой и стаканами, рядом — большой кожаный диван. Рабочий стол девушки, бывшей видимо секретарем, расположился справа от двери.
- Садитесь, пожалуйста, сюда, - девушка указала рукой на диван. - Что вам предложить? Чай? Кофе?
- Ой, нет-нет, спасибо! - вежливо начал отказываться я. - Я только что позавтракал. Спасибо...
- Хорошо.
Девушка села за небольшой столик, расположенный прямо напротив дивана. Взяла в руки блокнот и карандаш и начала со мной разговор.
- Меня зовут Лена, - девушка устремила на меня вопросительный взгляд.
- Владимир.
- Очень приятно... Владимир, чтобы мы могли порекомендовать вам подходящего специалиста, я бы хотела, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Итак, какую консультацию вы бы хотели получить?
Я замялся.
- Э... М-м... Психоаналитическую.
- Да, это понятно. Смотрите. То есть, давайте так. Консультация нужна вам лично или вы ищите психоаналитика для кого-то из своих родных или, может быть, друзей?
- Нет, консультация нужна мне.
- То есть, вы хотели бы получить индивидуальную консультацию.
- Да.
- Вы женаты?
- Нет, - я усмехнулся.
- Вы не женаты и у вас нет детей, - девушка продолжала записывать что-то в блокноте.
- Да, совершенно верно.
- А сколько вам лет?
- Двадцать три года.
- Отлично. Теперь, Владимир, позвольте задать вам такой вопрос. Вы бы хотели пройти полный психоаналитический цикл или вас устроила бы психоаналитическая терапия?
- А в чем разница?
- Разница... Смотрите. Обычно полный цикл длится не менее одного года. Чаще два или три. Иногда люди ходят к своему психоаналитику всю жизнь.
- Нет, - немного удивленно и даже возмущенно проговорил я. - Зачем же... Что же это за лечение, если всю жизнь нужно ходить?
- Ну это не совсем лечение. Все-таки лечением мы не занимаемся... Но представьте, что вы в течение, скажем, десяти лет страдали от какого-нибудь невроза. Да, скажем, невроз навязчивых состояний. Десять лет. Вот сколько вы думаете понадобится времени, чтобы избавить вас от этого заболевания?
- Ну, не знаю... Сколько... Долго, наверное.
- Долго. Вообще принято считать, что аналитическое лечение длится столько же времени, сколько длилось само заболевание. Хотя конечно чаще удается добиться результата быстрее. Но в любом случае, это не неделя и не месяц.
- Нет, такой вариант меня не устроит.
- Тогда мы можем предложить вам курс психоаналитической терапии. Это почти тоже самое, что и в классическом случае психоанализа, но значительно быстрее, хотя и не так глубоко.
- Но результат-то будет?
- Результат будет. Просто для кого-то достаточно, если у него просто исчезнут симптомы заболевания, а кому-то нужно перестроить всю свою личность.
- Ну хорошо, - согласился я. - Тогда я, пожалуй, выберу быстрый вариант. Личность перестраивать мне пока не надо. Я просто хочу получить ответы на свои вопросы.
- Отлично. Подождите минутку.
Девушка улыбнулась, пересела за рабочий стол и набрала что-то очень быстро на клавиатуре, поглядывая в свой блокнот. Затем она вновь повернулась ко мне.
- Специалист, которого мы хотим вам порекомендовать, скоро подойдет. Сегодня с утра у него нет клиентов, и я уверена, что он вас с удовольствием примет. Его зовут Олесь Николаевич Можаль.
Я немного подивился такому занятному имени. Хоть и живу в Украине почти с детства, а все еще нахожу местные фамилии весьма экзотичными.
- Он специалист своеобразный, - продолжала девушка. - У него свои, иногда весьма нетрадиционные методы. Но с ним всегда интересно даже просто поговорить, и главное — результат! Уверена, вы останетесь довольны.
- Спасибо. Так мне подождать?
- Да, подождите, пожалуйста. Олесь Николаевич будет с минуты на минуту. Можете посидеть здесь, а можете погулять по нашему холлу. У нас там прекрасная картинная галерея.
- Тогда я лучше посмотрю картины, - сказал я, приподнимаясь.
- Хорошо, - ответила девушка и, улыбнувшись мне еще раз, погрузилась в свой компьютер.
Я вышел в коридор, и действительно увидел, что вдоль стен между дверями висят большие портреты мужчин и женщин.
Справа от входа в приемную я увидел изображенного на картине пожилого человека.
«О! Этого я, кажись, знаю» - подумал я и, присмотревшись, увидел под портретом надпись, подтвердившую мою догадку. Надпись гласила: «Зигмунд Фрейд».
Самый известный психоаналитик был изображен в позе человека, которого оторвали от важного дела. Выражение лица только усиливало это впечатление. Прищуренный левый глаз Фрейда и сердито смотрящий правый вызывали желание найти в себе недостаток, чтобы как можно скорее оправдать его перед сердитым гением.
В правой руке Фрейд держал сигару, левой подпирал свой бок.
Глядя на эту знаменитость, я вдруг испугался того, что мне предстоит пройти.
«А ну как и меня начнут спрашивать про всякие там сексуальные штучки... Ужас какой! Не хочу, не хочу...»
На какое-то мгновение я даже пожалел о том, что пришел сюда, но тут же отбросил эту мысль, ибо предпочитал все доводить до конца.
«Ладно! Как-нибудь вывернусь... Продолжаем смотреть портреты...»
Подойдя к следующей картине я вздрогнул.
«О боже! Кто это?»
С портрета на меня смотрел хмурый немолодой уже мужчина. Его короткая прическа, короткие усики, поджатые губы и круглые очки в тонкой оправе, прикрывавшие пристально глядящие глаза, делали его похожим на руководителя карающей организации в тоталитарной стране. Ей богу, будь я в музее Третьего рейха, то подумал бы, что передо мной то ли сам Генрих Гиммлер, то ли его двоюродный брат. Но на самом деле это был, как вещала надпись под портретом, Карл Густав Юнг.
Еще через одну дверь я увидел портрет женщины. У нее был настолько уставший и безысходный взгляд, что казалось ее подняли со смертного одра для того, чтобы запечатлеть ее лицо для потомков. Эту мысль усугубляла ироническая улыбка женщины, говорившая: «К чему все это? Глупые!.. Ну ладно, так и быть, постою еще с вами». Так была изображена некая Мелани Кляйн.
Остальные портреты были также весьма любопытны, причем судя по костюмам и прическам некоторые из известных психоаналитиков дожили и до современных нам дней.
Так я гулял по коридору института в ожидании своего «доктора». Замечтавшись, я не заметил, как из-за угла, к которому я как раз приблизился, появился мужчина средних лет. С ним мы едва не столкнулись лбами.
- Ой, простите, - смущенно произнес я.
- Ничего, ничего, - ответил мужчина, улыбаясь. - Все в порядке...
Он посмотрел на меня и вдруг спросил весьма озабоченно:
- Я вас не ударил, случайно? Или это у вас болит живот?
Вопрос был неожиданным и странным, с чего бы у меня болел живот?
- Нет, со мной все в порядке.
- А почему вы тогда держите руку у живота?
Я посмотрел вниз и увидел, что действительно моя рука продолжала находится на уровне живота, куда я ее зачем-то поднял когда наскочил на мужчину.
- Да, странно... Сам не знаю зачем я это сделал. Какая-то глупая привычка, видимо.
Мужчина еще раз посмотрел на меня внимательно.
- Вы кого-то ждете?
- Да, мне назначена встреча с психоаналитиком.
- Как его зовут?
- Мм... Олесь Николаевич. Можаль.
- Ну что ж, вам повезло, Олесь Николаевич — это я.
Он протянул мне руку.
- Очень приятно, - сказал я, пожимая руку своего будущего психоаналитика.
- Пойдемте, - произнес Олесь Николаевич, заканчивая рукопожатие.
У дверей в приемную он остановился.
- Подождите секундочку.
Можаль просунул голову в дверь и начал разговаривать с девушкой. - Здравствуйте, Лена! Я уже пришел.
Лена, видимо, негромко сказала: «Здравствуйте!»
- Мне звонили?.. Ну я попозже зайду, посмотрю... А молодой человек записался, да?.. Хорошо, тогда я в ближайший час буду занят... Спасибо!
Олесь закрыл дверь.
- Пойдемте, - сказал он мне еще раз. - Вот в этот кабинет... Проходите!
Мы прошли в комнату, обставленную в традициях «минимализма». Казалось, что здесь было только то, что действительно было необходимо. У окна стоял письменный стол с компьютером, сбоку от стола у стены находилось кресло, перед столом у противоположной стены был черный кожаный диван, рядом с ним стоял стул. Остальное место у стен занимал книжный шкаф и большой календарь оформленный, как я понял, на психоаналитический манер.
Олесь Николаевич сел за стол и включил компьютер.
- Вы пока располагайтесь, - сказал он. - А мне очень нужно проверить почту. Я прошу прощения!
- Ничего, ничего. Я подожду.
Я попытался как-то растянуть процесс «располагания», но ничего кроме как сесть на диван у меня не придумывалось. Тогда я начал разглядывать комнату и довольно быстро обратил внимание на самого хозяина кабинета. У него были черные, как смоль, волосы, которые слегка завивались, чем он напоминал самого настоящего цыгана. Я даже поймал себя на мысли, что пытаюсь высмотреть его ухо, чтобы увидеть, есть ли в нем серьга. Выражение лица Можаля было хитрым, улыбка казалось никогда не покидала его. И сами глаза расплывались в каком-то кошачьем счастье. И только висевшие на носу очки придавали лицу Олеся что-то солидное, не дававшие спутать его хозяина с торговцем скобяных изделий на субботнем базаре.
- Хорошо, - проговорил наконец Олесь и повернулся лицом ко мне. - Я еще раз прошу прощения, друг должен был написать мне письмо, как он долетел до Канады... Ну вроде бы все нормально, - добавил он так, как будто и я вместе с ним переживал за тяжелый трансатлантический перелет его друга.
Можаль выключил компьютер и пересел в кресло, которое выдвинул чуть вперед.
- Давайте сначала познакомимся. Вы что-нибудь расскажете мне о себе... Ну для начала, как вас зовут?
- Ой, да! - я смущенно усмехнулся. - Я же не сказал... Меня зовут Владимир.
- Владимир... - задумчиво повторил Олесь Николаевич. - А как вас зовут друзья или родные?
- Ну кто как... Кто-то зовет Володя, другие — Вовка... Кому как нравится.
- Ага, хорошо. Ну тогда, если вы не возражаете, я буду обращаться к вам по имени Володя. Хорошо?
- Хорошо, - я был немного удивлен таким внимательным отношением к собственному имени.
- Итак, Володя, расскажите что-нибудь о себе...
- Да что о себе рассказать, - я задумался. - Как обычно: родился, учился, пока нигде не работаю.
- А на собеседованиях уже были?
- Нет. Я пока только начал рассылать свои резюме.
- Ага. Ну вот когда вы попадете на собеседование, то первый вопрос, который вам зададут будет о том, есть ли у вас какое-нибудь хобби? Вот об этом вы сейчас можете мне рассказать?
- Про хобби? - я опять задумался.
«Что же ему такое ответить, чтобы не обижать хорошего человека... А! Может, про музыку...»
- Да как бы, - начал говорить я. - Особых хобби у меня нет. Но вообще я люблю музыку.
- Слушать или играть?
- Да и то, и другое.
- А на каком инструменте вы играете?
- Да сейчас уже почти не играю... Раньше играл на гитаре. Даже группа своя была.
- Правда? - Олесь казалось был удивлен и обрадован одновременно. - Своя рок-группа?
- Да. Ну это было, когда?.. Ну уже почти шесть лет назад. Как я в университет поступил... Да мы поиграли-то всего там полгодика.
- Все равно. Это очень интересно. А вы там соло играли или ритм?
- Ритм. Я ведь еще и пел.
- У вас есть голос?
- Ну как голос... - я несколько смутился. - Нет на самом деле, да. К концу наших репетиций у меня очень неплохо получалось петь. Я даже потом для собственного удовольствия иногда что-нибудь пел.
- А вы где-нибудь учились петь?
- Нет. Это-то и удивительно. Такая, знаете ли, загадка. Нигде в общем-то не учился, никогда до этого не пел. Но как начал и сразу стало получаться. Просто чудеса да и только.
- Может у вас родители с голосом?
Я широко улыбнулся.
- Да нет. Не помню, чтобы мама или папа что-то пели... Нет, конечно, когда собирается большая компания за столом, то там-то конечно. Там все поют. Но так чтобы отдельно... Нет.
- Ага... - пробормотал Можаль и казалось стал придумывать как бы еще со мной познакомиться. - Кроме музыки еще чем-нибудь увлекаетесь?
- Нет. Пожалуй, что нет. Да я и музыкой как-то уже не сказать, чтобы увлекаюсь. Сейчас другие желания, другие мысли. Как бы есть чем заняться, кроме этого...
Так прозрачно я стал намекать Олесю, что пора бы уже переходить к делу. И он мой намек понял.
- Ну хорошо, - сказал он. - Давайте тогда поговорим о том, из-за чего вы пришли ко мне как к психоаналитику...
Пока я думал, как объяснить в словах то, что меня беспокоит, Можаль произнес еще одну фразу:
- Опишите, пожалуйста, вашу проблему.
От неожиданности я поднял голову и посмотрел на Олеся. Меня поразило, как изменился его голос. Куда делась его беззаботная веселость? Голос звучал глухо, тихо, монотонно. Казалось, Можаль пытается загипнотизировать меня. На его лице больше не было улыбки, от нее остался лишь приподнятый уголок губ справа.
Вероятно под воздействием этого голоса я сразу же начал отвечать, и мой голос тоже изменился:
- Моя проблема... - я с трудом подбирал нужные слова. - Как вам описать ее... А мне нужно сидеть или лежать на диване?
- На кушетке, - поправил меня Можаль. - Как вам будет удобнее. Можете сидеть, можете лечь...
- Тогда я, пожалуй, пока посижу, - подумав, сказал я. - Так вот, моя проблема... Ну если так, грубо сказать, то я... мне очень не везет с девушками.
- Что вы понимаете под словом «не везет»?
- Ну что? Ну не получается у меня с ними общаться что ли... Как-то они постоянно то отказывают мне, то уходят от меня, то еще что!
- Вы пытаетесь наладить с ними отношения, но они не хотят с вами общаться, я правильно вас понял?
- Ну да. Получается, что так.
- То есть, девушки вообще с вами не общаются?
- Нет, ну почему же. Не то чтобы совсем не общаются. Просто ну общаться — это одно, а скажем так, ну, какое-то более близкое общение — это же совсем другое.
- Так вы хотите с ними просто общаться или общаться более близко?
Я начал чувствовать, что запутываюсь в собственных мыслях.
- Эээ... - протянул я. - Нет, подождите. Давайте так. Я хочу, чтобы у меня была девушка, одна девушка, с которой я бы общался очень близко. Ну и можно, чтобы были и другие девушки, с которыми я бы общался просто так.
- Теперь давайте попробуем еще раз сформулировать вашу проблему: вам нужна девушка для реализации ваших социальных и сексуальных потребностей, но по каким-то причинам эта девушка у вас не появляется. Так?
- Хм... Да, пожалуй, что так.
- Хорошо. Теперь попробуйте описать ту девушку, которую вы для себя ищите.
- Чисто внешне или ее там характер, все такое?
- И внешне, и изнутри... Вот как вы себе ее представляете?
Я на некоторое время задумался.
- Ну если начать с внешности. То это, ну во-первых, она должна быть ниже меня ростом. У нее светлые волосы. Не крашеные, а именно светлые. Я не люблю крашеные волосы, это так не натурально. Нет, когда так легонько мелировочкой, то это еще туда-сюда, а вот эти вот все сплошь белые, не люблю, это не красиво! Да, так вот... Светлые волосы. Ну такие, не очень короткие. Не люблю мальчишеских причесок у девушек. Так... Значит не очень короткие, лучше такие, знаете, до плеч, светлые волосы. Глаза... Не знаю. Лицо... Ну надо смотреть. Так не скажу. Ну вот такая внешность.
- Грудь? Бедра? Ноги?
«Не слишком ли это откровенно? - подумал я.»
Впрочем, меня уже понесло, и я чувствовал, что чем больше говорю, тем все меньше и меньше стесняюсь.
- Ну когда очень большая грудь, этого я не люблю. Бедра? Ноги?.. Да тоже слишком большие не нужны.
- Хорошо. Это, что касается ее внешности. А как бы вы описали ее внутренние качества?
- Ну мне нравятся девушки скорее скромные, чем распущенные. То есть не то, чтобы совсем «девочки-припевочки», но главное, чтобы не такие, у которых на лице все написано.
- А что у них написано?
- Ну что-что... - я досадовал непонятливостью аналитика. - То, что они на все согласны, только бери. Я таких просто избегаю.
- Получается, что вы боитесь встретить активность со стороны девушки.
- Почему? - удивился я.
- Ваше предпочтение скромной девушки перед девушкой распущенной говорит об этом. Или я не прав?
Я задумался.
- Странно. Мне никогда это не приходило в голову.
- Вообще, то, как вы нарисовали этот образ, скорее говорит о том, что вы ищите девушку, которая будет подчиняться вам, нежели будет подчинять вас. Если я предположу, что вы предпочитаете девушек моложе себя, я не сильно ошибусь?
- Пожалуй, да. Моложе... Хм, честно говоря...
Я запнулся. От появившейся в моей голове мысли мне самому стало стыдно.
- Говорите, - вкрадчиво произнес Можаль. - Говорите. Здесь в этой комнате нужно говорить все, что приходит вам в голову.
- Но это ужасно!
- Что именно?
- Я сейчас подумал, что я не просто люблю девушек моложе себя. Я люблю очень молодых девушек.
- Вы имеете в виду девушек-подростков?
- Да. Вероятно. Сейчас когда мы стали говорить об этом, то есть об образе идеальной девушки, для меня это вдруг стало совершенно очевидным...
Можаль на некоторое время замолчал. Мне показалось, что он думает, куда повести дальнейший разговор.
- Давайте я задам вам еще несколько вопросов по вашему образу идеальной девушки, как вы ее назвали, - произнес он наконец.
- Хорошо.
- Я хочу вас вот о чем спросить. Вы сказали, что у этой девушки светлые волосы, так?
- Да.
- То есть, вы никогда в своей жизни не влюблялись в девушку с темными волосами?
Вопрос был неожиданным для меня. Но появившийся в голове ответ еще больше удивил меня.
- А вы знаете, - произнес я медленно. - Вы правы... Я влюблялся и в темноволосых девушек. Да... Пожалуй, их даже было столько же, сколько и светлых.
- Потом вы сказали, - продолжал свое разоблачение Можаль, - что девушка должна быть младше вас. Это всегда было так?
И вновь я был вынужден признать, что и это условие не всегда выполнялось.
- А всегда ли это были скромные девушки?
Здесь хорошенько подумав, я обнаружил, что в большинстве случаев девушки, которых я выбирал, были скорее излишне смелы и безрассудны.
- Если я буду перечислять остальные приведенные вами приметы, - говорил Олесь, - то полагаю их вы так же сможете опровергнуть своим реальным жизненным опытом.
Я пребывал в полном недоумении: как же так — ищу одну, а нахожу другую.
- Что же все это значит?
Можаль стал необычайно серьезным и принял даже, как мне показалось, несколько таинственный вид.
- Это значит, что существует не одна правда, а несколько.
- То есть?
- Возможно, что ни внешние, ни внутренние данные здесь не причем и в ваш выбор вмешивается что-то совсем другое. Что-то очень глубокое, находящееся внутри вас.
- Что вы имеете в виду?
Олесь на одно мгновение улыбнулся.
- Прежде чем идти в самую глубь, нам нужно посмотреть не найдем ли мы ответов на поверхности... Кстати, вы еще не забыли с какой проблемой вы пришли сюда?
Вопрос был очень кстати, потому что у меня было ощущение, что с момента начала этого психоаналитического сеанса прошло несколько часов, хотя на самом деле я находился здесь едва ли более получаса.
- Да уж, - пробормотал я. - Я теперь и не знаю, за что схватиться. Столько разных мыслей вдруг всплыло!
- В классическом психоанализе принято давать возможность пациенту свободно излагать свои мысли так и в том виде, как они появляются в голове, или вернее в сознании. Но поскольку вы выбрали психоаналитическую терапию, то нам необходимо этот поток сознания как-то канализировать. Впрочем, вы можете еще передумать и выбрать глубокий анализ, но предупреждаю, в этом случае наши с вами беседы могут затянуться на годы.
Я подумал минуту.
- Нет. Раз уж я выбрал этот вариант, то будем держаться его. Я не могу ждать годы. Ведь что мне нужно? Я должен понять, кого я ищу или, лучше, кого мне следует искать?
- А почему?
- Что почему?
- Вас не интересует, почему вы ищите именно такую девушку, а не другую?
- По моему, этот вопрос скорее развлекательный.
- А зачем, как вы думаете, люди изучают историю? Для собственного развлечения?
- А причем здесь история? Еще один предмет в школе и институте, - я рассмеялся. - Шучу!.. Не знаю, зачем-то изучают...
- Представьте, что завтра вы просыпаетесь у себя дома и не помните ничего из того, что с вами было до вашего пробуждения. И вот вы сидите на кровати, протираете глаза и не знаете, куда вам нужно идти, да и нужно ли? И есть ли у вас друзья или родные или вы круглый сирота? Перед вами на столе лежит только ваш паспорт с именем и адресом. Но почему вас назвали этим именем, откуда у вас эта фамилия, и как вы сумели прописаться в этом доме — ничего не известно... Ситуация, да?
- Да, не весело, - подтвердил я.
- Так вот изучение истории помогает избежать подобных неприятностей. Вы всего лишь хотите узнать, кого вы ищите или кого вам надо искать? Но в таком случае, все, что вы найдете — это лишь паспорт на столе. Ваше прошлое будет скрыто от вас в непроницаемом тумане.
- Тогда, значит, назад в прошлое?
- Это уж как вы сами решите. В прошлое, насколько далекое прошлое? Ведь можно уйти очень далеко...
Последнюю фразу Олесь произнес с каким-то особенным значением.
- Так и о чем же все-таки мне нужно будет вам рассказать, - спросил я.
- Если вы согласны погрузиться в прошлое... - начал Можаль.
- Да, я согласен.
- Если вы согласны, то вам следует вспомнить свое самое сильное потрясение, которое вам довелось испытать в общении с девушкой или девочкой, в зависимости от того, в каком возрасте это событие с вами произошло.
Я усмехнулся.
- Даже так? С девочкой... Это значит нужно будет вспомнить детский сад?
- Если с вами произошла неприятность в детском саду, то да.
- Да нет, там вроде было все в порядке. Ну то есть, я хочу сказать, что там я как-то не задумывался... Нет, ну я дружил с девочками... Или вернее это они со мной дружили.
- Они проявляли инициативу, да?
- Да, пожалуй. Но если так задуматься о сильном переживании, то это надо начинать со старших классов школы и далее — в университете.
- Хорошо. Давайте сделаем так, время нашего сегодняшнего сеанса заканчивается. Позвольте я предложу вам домашнее задание?
- Пожалуйста.
- Подумайте, вспомните во всех подробностях события, которые привели к вашему первому серьезному разочарованию в любви. Вы сможете это сделать?
- Думаю, что смогу.
- Тогда сегодня мы завершим нашу встречу. И давайте договоримся, когда мы назначим следующую.
После этого мною был задан вопрос об оплате терапии, и этот вопрос был нами тут же улажен.

Глава 3
Сценарий

На следующий психоаналитический сеанс я пришел наполненный воспоминаниями.
- Итак, - произнес своим лечебным тоном Можаль, - готовы ли вы рассказать о своем сильнейшем любовном переживании?
- Да... Но только конечно... Я когда начал вспоминать все это, мне стало казаться, что это было так давно! Ну знаете, как будто в прошлой жизни и не со мной, а с кем-то другим.
- В самом деле?
- Да, ну действительно, мне кажется, я так изменился с тех пор. Да и жизнь вокруг меня.
- Так ли это на самом деле?
- Не знаю... В общем-то прошло сколько?.. Семь, восемь лет с тех пор. Ну я стал старше... Уже не надо учиться!
Я засмеялся.
- Вообще, интересно, - увлеченно произнес Можаль, - что вы описали свои ощущения, как события прошлой жизни.
Он несколько секунд сидел неподвижно, раздумывая над чем-то и наконец продолжил:
- Хорошо. Тогда, пожалуйста, расскажите, что же произошло с вами семь или восемь лет назад.
- А сегодня я могу лечь? - спросил я. - Так, мне кажется, будет удобнее.
- Да, я же вам сказал, что вы можете устраиваться, как вам удобно.
Я лег на диван и уставился в подвесной потолок, составленный из белых гипсокартонных плиток.
- Итак, вот как было дело...
Мне тогда как раз стукнуло пятнадцать лет. Я учился, стало быть, в десятом классе самой обычной школы.
Странно, но я учился с этой девушкой, или как бы это сказать правильнее, девочкой, с первого класса, и практически не обращал на нее никакого внимания. Ну училась себе. В каких-то мероприятиях, ну там вечерах, утренниках не участвовала. Да и как мне потом говорили, и как я сам сейчас понимаю, она не была красавицей. Нет, конечно, она не была и уродиной, но в общем не звезда. Так, обычная девочка.
Спрашивается, чего я вдруг в нее влюбился? Я и сейчас, когда вы сказали, чтобы я вспомнил то, что со мной было, долго думал над этим вопросом, но ответа так и не смог найти. Просто однажды я понял, что не могу не думать о ней... Да, я ведь не сказал, ее звали Таней. Вот, и значит что... Ага. Вот она как раз и была вот такой вот ниже меня ростом, значит, светловолосая. Наверное, наверное, я сейчас точно не вспомню, а фотографий с тех пор почти не сохранилось, но вероятно она к своим пятнадцати годам приобрела какие-никакие женские формы. Но чего не помню, того не помню. Может их и не было...
Вот я помню ее лицо. Да, лицо я хорошо помню. Ну такое простодушное выражение, знаете, дескать, я еще такая невинная и наивная девочка. Ну да, она была довольно-таки стеснительной, как я вспоминаю. Вот... Э... И значит, влюбился я. Чего, спрашивается, теперь делать?
Ну разумеется, во-первых, что если до этого счастливого момента, мы с ней более-менее как-то общались между собой. Ну там обсудить что-нибудь в кругу компании. Знаете, в классе всегда ведь создаются такие круги, в которые входят несколько человек, а кто-нибудь один из них одновременно организует и другой круг и, таким образом, как бы связывает эти круги между собой, ну и так далее. Ну и в общем, я как бы состоял в двух таких кругах, мужском и женском, я бы их так назвал, и вот в женском была среди прочих и Таня.
Да, ну и вот мы с ней до десятого класса как-то общались. Друзьями, такими чтобы там собраться, пойти куда-нибудь после уроков, это нет, но общие темы для разговора можно было найти. Это не проблема.
А вот когда я понял, что влюбился в нее — о! - вот тут-то я понял, что больше не могу с ней общаться. Наверное, я боялся, что один мой вид скажет ей обо всем.
И при этом я напряженно думал о том, как бы сообщить ей о своих чувствах. Подойти и сказать? Да вы что! Страшно! Написать записку? Как-то уж очень трусливо...
Тогда в моей голове сама собой стала возникать любопытная картина. Вот мы с ней на каком-то празднике. Ну будем говорить — на вечере. Раньше, наверное, это можно было бы назвать балом или там, маскарадом. А сейчас это называется дискотека. У нас в школе был хороший актовый зал с большой сценой и помещением, в котором, если сгрузить все стоящие там стулья в угол, могли танцевать одновременно все старшие классы. Ну по крайней мере мне так всегда казалось.
Так вот, мы с ней на этой дискотеке. Темно. Мигают лишь только разноцветные огни цветомузыки. Люди танцуют. Пока что танцуют под энергичные кислотные композиции. Но вот начинает играть медленная зовущая к сближению музыка. Что-нибудь классическое, проверенное временем. «Скорпионс», например.
Я ищу взглядом Таню. Она стоит одна у стены, ее подружки только что ушли, подхваченные кавалерами. Я подхожу к ней, очаровательно улыбаясь. Она, видя меня, опускает глаза. Я, приблизившись к ней так, чтобы мои слова были слышны ей на фоне громко играющей музыки, приглашаю ее на танец. Как-нибудь так, по-романтичнее, и протягиваю ей руку.
Мы танцуем. Я нежно обнимаю ее за талию. Она кладет свои руки мне на плечи. Почти коснувшись своими губами ее маленького ушка, я шепчу ей три слова: «Я люблю тебя...»
Что потом? Знаете, дальше этого момента я никогда не думал. Это признание являлось для меня вершиной, достижением само по себе. И картину эту я прокручивал в своей голове десятки раз.
Теперь мне нужно было дождаться какого-нибудь праздника. И как раз в октябре, то есть через месяц как я понял, что влюбился, был назначен вечер, посвященный уже точно не помню чему, но это было что-то вроде посвящения. Дескать, вот как здорово, что мы уже в десятом классе.
Конечно, в течение этого месяца я пытался догадаться, как сама Таня ко мне относится. И вы знаете, некоторые ее поступки как будто убеждали меня в ее ответных чувствах. Ну вот например ее взгляды на меня. Ну как взгляды, не то чтобы там она на меня пристально смотрела, а вот иногда вдруг мы пересечемся с ней взглядами, и кажется, что я прочитал в ее глазах интерес ко мне.
И вот настал тот день. Вернее, настал вечер. Все, что мне нужно было сделать, это выбрать удобный момент и пригласить Таню на танец. Хм, Таню на танец... Интересно звучит...
Да, так вот конечно меня немного трясло весь день. Я почти ничего не ел... Потом началась дискотека. Не сказать, чтобы я был большой любитель танцев. Собственно, это не танцы, если уж так сказать, ну с нормальной точки зрения. Так, дерганья какие-то. Поэтому я находился вне круга танцующих. К тому же я не хотел отвлекаться и боялся потерять из вида свою избранницу.
Наконец из динамиков полилась нежная музыка. И что я вижу? Таня с двумя подружками выходит из зала. Да, они прошли мимо меня. Ну не за руку же мне было ее хватать. На это я бы никогда не решился. Ну ладно, думаю, подожду следующего «медляка».
Но и здесь повторилась та же картина. Только на этот раз все было значительно хуже. Таня не стала дожидаться конца вечера и по каким-то своим причинам переоделась и уехала домой.
Ну и как говорится, как я стоял у дверей зала, так и остался стоять с открытым ртом. Я чувствовал себя невероятно глупо. Хотя с другой стороны, мне как будто даже полегчало. Вроде как, ну и хорошо, что сегодня уже не придется так напрягаться. Можно расслабиться и на время успокоиться. И вот в таких смешанных чувствах я возвращался с того вечера к себе домой.
Это было, как я уже сказал, в октябре. Следующим школьным праздником с дискотекой должен был быть Новый год. Меня это даже больше устраивало. Ну как же! Новый год, новая жизнь. Как здорово будет сделать такое признание в такой волшебный день!
И когда он наступил, я конечно оделся покрасивее. Даже надушился немного. В общем, был весь из себя такой красавец. Ну и пошел на праздник.
Таня тоже была великолепна. Ничего сверхъестественного, но я был без ума от нее.
После торжественной части с концертом, показавшимся мне очень затянутым и скучным, наконец началась дискотека. Я немного попрыгал под быструю музыку, причем прыгал все время рядом с Таней, чтобы в нужный момент не потерять ее из вида, как в прошлый раз.
Ну и как всегда совершенно неожиданно заиграла медленная музыка. Я заметил, как Таня начала двигаться в сторону дверей. Ну нет, думаю, на этот раз ты никуда не уйдешь от своей судьбы.
- Позвольте вас пригласить на танец, - почему-то очень официально и даже несколько старомодно произнес я, оказавшись лицом к лицу со своей возлюбленной.
- Я не хочу, - виновато улыбаясь, ответила Таня.
- Почему? - глухим голосом спросил я.
- Я устала...
Я пробормотал еще что-то извинительное и отошел в сторону. Таня привычно покинула танцевальный зал.
Вокруг меня кружились люди. Одна пара нежно целовалась в танце. Я стоял один и тупо смотрел в темноту. Мне казалось, что жизнь остановилась, что я уже «не здесь», а остался где-то «там», в прошлом. Будто я превратился в собственный манекен, и что сейчас придут рабочие и унесут меня в горизонтальном положении на склад, где я буду пылиться много-много лет. Я не плакал, мне не было грустно, мне было «никак».
Собственно, я даже не понимал, не отдавал себе отчет, что произошло. В моей голове только без конца и по кругу вертелась эта картина: я подхожу к Тане, я приглашаю ее на танец, она отказывается... «Я не хочу», «Я устала», «Я не хочу», «Я устала», «Почему?», «Почему?», «Почему?»...
- Скажите, Володя, - прервал мою исповедь Олесь, - а вы никогда после этого не задумывались, почему вы так необычайно сильно отреагировали на отказ девушки потанцевать с вами? Я хочу сказать, что ведь в этом нет ничего необычного.
Я задумался...
- Вы знаете, - пробормотал я после долгой паузы, - я не знаю...
Мой каламбур вызвал улыбку у меня и у Олеся.
- Нет, правда, - продолжал я, - я не знаю. Да, сейчас мне самому кажется это немного странным. Но с другой стороны, вы же поймите, я несколько месяцев готовился к этому, я жил этим мгновением. Тем более, я ведь был абсолютно уверен в том, что Таня согласится со мной танцевать. Да, я мог сомневаться, смогу ли я, хватит ли у меня смелости признаться ей в любви, но я ни секунду не сомневался в том, что у меня будет возможность это сделать. А в результате получилось то, что получилось. Таня отказалась, и весь мой гениальный план провалился.
- Ну хорошо, давайте пока примем это ваше объяснение... И что же было дальше?
- Ну что, что... Я оказался, что называется, в полной депрессии. После этого «праздника» я несколько дней вообще не хотел ни с кем разговаривать. А когда я вспоминал наш с ней «новогодний» диалог, меня начинало трясти как в лихорадке... Знаете, мне кажется я тогда серьезно заболел...
- Вы так думаете?
- Я стал крайне замкнутым... Ну я и до этого был стеснительным мальчиком, а тут вообще перестал замечать людей вокруг себя. Много думал...
- И долго продолжалось это ваше состояние?
- До конца моей учебы в школе. А после...
- Простите, я вас перебью... А вы больше не пытались наладить контакты с Таней?
Я замялся.
- Не знаю... Нет, конечно, что-то было, но такое, знаете, не серьезное. Как-то я вообще старался с ней поменьше встречаться, что было не так-то просто, потому что, сами понимаете, мы учились с ней в одном классе.
- Понятно. Продолжайте, извините, что я вас прервал.
- Да, так вот, о чем я... Ах да, и вот значит после школы я поступил в вуз. Ну в этот, в Драгоманова. И там произошла моя вторая история, очень похожая на первую.
- То есть, те два года, что вы еще учились в школе, вы ни с кем не пытались познакомиться.
- Нет. Конечно, нет. Ну что вы! Я ведь уже говорил, что был в депрессии. Со старыми друзьями-то почти не общался, а уж с кем-то еще познакомиться, да еще и с девушкой, это было выше моих сил. Но вот когда я ушел из школы и попал в новую для себя обстановку, с новыми людьми, то сразу почувствовал себя значительно легче. Вот уж действительно, «бытие определяет сознание».
- И что же произошло в институте? - спросил Олесь.
- Это произошло на первом курсе. Да даже не на первом курсе, а в первый семестр. Собственно, за один этот семестр я успел влюбиться, то есть найти девушку и ее благополучно потерять. Ну была у нас на потоке такая очень красивая девушка, звали ее Катя. И я решил, что было бы здорово... Ой! - вдруг произнес я сконфуженно.
- Что-нибудь случилось?
- Да я вдруг подумал, что собираюсь сказать то же самое, что уже говорил...
- Ну говорите, говорите.
- Ну в общем, я и сам сейчас понимаю, что это очень глупо, но я тогда решил, что было бы здорово, если бы на празднике посвящения в студенты мне бы удалось пригласить Катю на танец и признаться ей в любви.
- Свежая мысль, - не смог удержаться от укола Олесь.
- Странно, но тогда мне казалось, что это единственный достойный способ познакомиться с девушкой.
- А сейчас?
- А сейчас просто праздников уже никаких нет, - смеясь ответил я. - А так бы...
- А так бы вы продолжали танцевать и признаваться в любви?
- Не знаю, может быть, - уже серьезнее произнес я.
- Ну продолжайте.
- Да, ну собственно, рассказать надо не так уж и много. Посвящение почему-то было совмещено с празднованием Нового года, что само по себе наводило на тяжелые воспоминания. В течение всего этого времени, до праздника, я строил глазки своей возлюбленной. Не помню, чтобы она мне отвечала, но также не помню, чтобы меня это сильно волновало. Ведь самое интересное нас с ней ожидало впереди. Да... Посвящение в студенты было оформлено по полной программе, был снят целый дом культуры. В фойе, помню, стоял рояль. Он нам скоро пригодится в нашей истории.
Как сейчас помню, Катя была одета в голубого цвета кофточку и юбку, «миди». Собственно, как потом оказалось, на ней все было голубого цвета...
- Что вы имеете в виду? - Олесь казалось совершенно не ожидал услышать что-то подобное от меня, и даже на мгновение потерял способность говорить своим «психоаналитическим» голосом.
- Ну, - смущенно начал объяснять я. - Если уж на чистоту говорить... - Я вздохнул. - Ну одним словом, я видел...
- Что вы видели? - спросил Олесь, уже вернувшись в свой привычный образ.
- Я видел... Понимаете, она играла на рояле. Не помню что. Просто помню, что пока народ тусовался на дискотеке, Катя вместе с одной своей подругой вышла в фойе — я естественно вышел за ней — и села за рояль... Так вот, когда она садилась, то легким движением руки, приподняла свою юбку, и в это короткое мгновение я и увидел...
Я стал делать какие-то непонятные жесты руками, предполагая, что о том предмете, который я увидел, лучше не говорить, а объяснять пантомимой.
Олесь меня, разумеется, понял.
- И то, что вы увидели, вам понравилось?
- Я как-то не задумывался об этом...
- Но вы до сих пор это прекрасно помните.
- Ну как же можно такое забыть!
- Значит, понравилось, - продолжал настаивать Олесь.
- Наверное, не знаю.
- Ну хорошо, и что же было потом?
- А потом мы с ней танцевали!
- То есть, вам все же удалось осуществить свой план.
- Удалось-то удалось, только не совсем. Я действительно пригласил ее на танец. Она, как ни странно, согласилась. Но вот тут-то меня и заклинило. Я ничего не мог ей сказать. Мне вдруг стало казаться, что все это лишнее, что ничего этого не надо, никаких признаний там, всех этих слов. Все это в один миг показалось такой глупостью! Не знаю, может быть на меня повлияло то, что Катя, танцуя со мной, держала меня на некотором расстоянии от себя. Ну знаете, как это называется, «пионерский танец» что ли, как-то так... В общем, признания не получилось.
- И чем все это закончилось?
- А закончилось все тем, что когда я попытался проводить ее до дома, то она сказала, что не любит, когда за ней бегают.
В комнате воцарилось молчание.
- Да, - произнес наконец Олесь, - вам действительно не везло с девушками.
- Вот и я об этом же! Просто мне кажется, что это не невезение, а что-то другое. Что-то внутри меня мешает мне, ну как это, обрести личное счастье, вроде того...
- Вполне возможно... Кстати, позволю себе предположить, что вы именно из-за этого случая бросили заниматься музыкой? Вы сказали, что играли с рок-группой только первые полгода после поступление в вуз.
- Да, кстати, да. Тоже ведь была депрессия. Какая уж тут музыка!
Олесь некоторое время собирался с мыслями:
- Итак, давайте теперь попытаемся проанализировать то, что мы сегодня здесь услышали.
- Давайте, я согласен.
- Смотрите... Очевидно, что вы отрабатываете некий сценарий, который одинаково начинается, одинаково продолжается и одинаково заканчивается. Вы со мной согласны?
- Хм... Да. Похоже на то.
- Так вот для начала, я предлагаю выделить основные или узловые... ключевые, я бы даже сказал, элементы этого сценария.
- Каким образом?
- А вы никогда не толковали сновидения?
- Это что, вроде того, что когда снятся там эти, тараканы, то это вроде как к деньгам?
Олесь улыбнулся.
- Я имел ввиду серьезный анализ, который в новейшей истории ведет свое начало с Фрейда.
- Ой нет, таким я никогда не занимался.
- Но откровенно говоря, и тот анализ, о котором вы упомянули, простонародный, он тоже позволяет проиллюстрировать ту мысль, которую я хочу до вас донести.
- А именно?
- Вот вы сказали: тараканы — к деньгам. А у меня вопрос: а что делали эти тараканы в вашем сне, вам важно?
- Наверное, важно. Я не знаю.
- Но в соннике чаще дается список объектов: тараканы, свадьба, покойник, море, поезд... Вот это именно те самые элементы, о которых я начал вам говорить.
- Но я ведь не спал, то есть, я хочу сказать, это была реальность, а не сон.
- Реальность отличается от сна лишь более сильной работой сознания. Но весь тот кипящий котел страстей, потайных мыслей, забытых происшествий, который Фрейд поместил в бессознательное, всегда остается с нами.
- Ну хорошо. И как же нам выделить эти элементы?
- Давайте возьмем вашу историю и избавимся от всех глаголов, прилагательных, предлогов и местоимений.
- И что останется?
- Вот мы и посмотрим, что останется.
Я задумался.
- Ну хорошо, - сказал я. - Любовь. Подходит?
- Подходит. Берем!
- Что еще... Девушка.
- Девушка, хорошо...
- А! Ну как же, танец!
- Танец и праздник, не правда ли? - подсказал Олесь.
- Да, какой-то праздник и танец.
- И признание в любви. Согласны?
- Да.
- Что-нибудь еще?
Я перекрутил в голове свою историю.
- Вечер, праздник, - механически перечислял я, все, что приходило мне в голову, - музыка, темнота... Отчаяние! - вдруг воскликнул я.
- Отчаяние?
- Да, отчаяние. Как-будто мне заранее известно, что я получу отказ.
- Хорошо... Все? Или еще что-то?
Я был сильно взволнован неожиданно прорвавшимся откуда-то изнутри меня гнетущим чувством, какая-то печаль легла и придавила мое сердце. И видимо не желая сейчас залезать глубже, я ответил Олесю, что больше ничего мне в голову не приходит.
- Тогда давайте составим реферат вашего сценария. Итак, есть молодой человек, который влюбляется в девушку. На празднике, танцуя с девушкой под медленную музыку, окруженный темнотой, молодой человек делает признание в любви. Следует отказ. Все верно?
- Только получается, - сказал я, подключаясь к игре, - что этот молодой человек почти уверен, что получит этот отказ. Почему?
- Ответ очевиден — эта девушка уже говорила ему или, как минимум, намекала, что он ей не нужен.
- Но он либо не поверил ей, либо считает, что девушка может передумать?
- Возможно.
Я рассмеялся.
- Нет, все это конечно интересно, и так можно действительно целый роман отгрохать, только станет ли мне от этого легче?
- Мы с вами должны понять смысл ваших поступков. Вы не знакомитесь с девушками на улице, в метро или в очереди перед банкоматом. Вы ждете какого-то праздника. Почему?
- Но это так романтично.
- И из-за этой романтики вы готовы оставаться без девушки?
- Но ведь это действительно красиво. Представляете, рассказывать потом своим детям, что ваши папа и мама познакомились на балу. Не где-то там, не знаю, где грязно и накурено, а среди красоты и гармонии. И папа подошел к маме, пригласил ее на танец, и в конце танца признался ей в любви!
- Володя! Вы одни. Вы одиноки!
Я мгновенно помрачнел.
- Да, вы правы, я один.
- Но вы не хотите быть в одиночестве, иначе бы вы не пришли сюда. Ведь так?
- Так, - грустно подтвердил я.
- Тогда продолжим анализ. Вы готовы?
- Да, надо же все-таки раскрыть все эти тайны.
- Хорошо... Вы не думали, что это каким-то образом связано с вашим детством?
- Как?
- Подумайте...
- Танцами я никогда не занимался, - ответил я, подумав. - Да не то, что не занимался, я бы не сказал, что они когда-нибудь меня интересовали. Праздники? Ну да, праздники в нашей семье случались часто. Нет, конечно, я согласен, эта атмосфера праздничности всегда была со мной. Но причем здесь объяснение в любви?
- А вы когда-нибудь признавались девушке в любви? Может быть в младших классах школы. Знаете у нас в классе, например, когда я учился, многие обменивались записками. Иногда в них было очередное признание. А у вас?
- А, ну этого добра, конечно хватало. Сам писал и мне, вроде бы, писали.
- О любви?
- Да обо всем... Нет, вы знаете, у нас были популярны эти, как их... Анкеты, вот.
- Анкеты?
- Ну да. Такие, как бы сказать, тетради. И на каждой странице тетради, ну вернее на каждом листе, был написан какой-нибудь вопрос. Одни анкетки были небольшие, страниц на двенадцать-восемнадцать и там были только самые главные вопросы: как зовут, когда родился, любимый фильм, любимая музыкальная группа, ну и в конце, кто нравится и кого любишь — мы разделяли эти понятия. Вот, а были еще большие анкеты на сорок восемь страниц. В них чего только не спрашивали: любимое время года, любимая остановка троллейбуса, любимая жвачка, ну и так далее. А ну еще иногда эти вопросы меняли знак с плюса на минус и спрашивали уже о нелюбимых вещах. Ну вот, значит, и каждый анкетируемый должен был вписывать в свою строчку свои ответы. Там, например, номер «три», имя — Владимир, отчество — Александрович, любимый цвет — зеленый. Все под номером «три».
- А вы писали что-нибудь в строчках, отвечая на вопрос, кто вам нравится и кого вы любите?
- Да, конечно. Ну а как же. Всегда писал.
- Так и писали: мне нравится Маша Иванова?
Я рассмеялся.
- Ну Маши Ивановой у нас в классе не было.
- Я для примера сказал.
- Да, я вас понял. Нет, мы шифровались. Писали только первые буквы фамилии и имени. То есть, если бы у нас была в классе Маша Иванова, и она бы мне нравилась, то я бы написал в строчке под номером «три» инициалы М.И.
- То есть, девушки вам нравились?
- Они и сейчас мне нравятся!
- Я имел в виду, что они вам нравились всегда и никаких проблем вы никогда не испытывали.
- Да нет же! - возбужденно говорил я. - Вы знаете, что я сейчас вспомнил. Ха, это даже очень интересно... Каким я оказывается был!
- Я вас слушаю.
- Короче, то ли в первом, то ли во втором классе мне очень нравилась одна девочка, мы с ней сидели за одной партой. И вот однажды — что на меня нашло! - я ее заманил за угол школы и пытался поцеловать.
- И у вас это получилось?
- Насколько я помню, нет. Она сильно сопротивлялась.
- И что было потом?
- Не могу вспомнить. Во всяком случае ничего интересного, иначе я бы запомнил. Единственное что я помню, так это то, что она потом перешла в другую школу.
- Это произошло из-за вас?
- Да нет, что вы! Я не знаю, может быть она и рассказала о моих приставаниях своим родителям. Но это же так, ничего серьезного, детский сад один... Кстати, еще в детском саду, я помню, мне нравились девочки... Подождите... Раз, два... - я начал считать, вспоминая девочек, в которых влюблялся в детском саду. - Ну в общем, были, были...
- К ним вы тоже приставали?
- Нет, такого я не помню. Дружили просто.
- Одним словом, получается, что ваша проблема, ваш сценарий, о котором мы говорили, появился вдруг, из ничего?
- Выходит, что так. Да, как-будто кто-то нажал на кнопку.
- Или продолжая метафору, можно сказать, что кто-то заранее завел часы на этой мине замедленного действия, и в нужное время она сработала.
- В ненужное время, - поправил я Олеся. - Когда мне девушки были не нужны, вы понимаете, о чем я... Когда я просто мог с ними дружить, то у меня все с ними получалось. А именно тогда, когда я повзрослел, когда мне нужно было начать уже серьезно знакомиться, то стали происходить все эти глупости.
- Да, ваше наблюдение верное. Может быть именно сексуальная энергия, находившаяся внутри вас до тех пор в спящем состоянии, и была той кнопкой, запустившей механизм выполнения начертанного сценария.
- Но откуда взялся этот сценарий! Кто мне его написал? И для чего?
- Вы ставите правильные вопросы. И вопросы «почему?», «с какой целью?», «куда ведет эта дорога?» - все они существенны. Однако попытка ответить на них уведет нас далеко в сторону от психоанализа к философии.
- Ну я не против немного пофилософствовать, если это поможет мне понять себя и свои проблемы.
- Давайте сделаем вот как, - сказал Олесь после небольшой паузы, - сегодня мы наш сеанс закончим. А в следующий раз мы с вами немного пофилософствуем, как вы это называете.
- Договорились!
- Но не только... - продолжил Олесь. - Я предложу вам еще одну версию возникновения вашего сценария. Уверен, что она покажется вам весьма необычной, может быть даже фантастической.
- Ну я заинтригован.
- Это хорошо.
Я поднялся с кушетки. Олесь сидел в кресле, улыбаясь, как во время моего первого визита. Мы пожали друг другу руки и распрощались.

Глава 4
Жизнь до жизни

Помня о последних словах Олеся на прошлом сеансе, я в ожидании чего-то таинственного через два дня бодро вошел в кабинет моего психоаналитика.
- Здравствуйте, - сказал я, протягивая руку.
- Добрый день, - ответил Олесь. - Располагайтесь, пожалуйста. Как вы сегодня себя чувствуете?
- Ну мне кажется, я на пути к выздоровлению, - весело сказал я, укладываясь на кушетку.
- Почему вы так думаете?
- Не знаю, как-то я ощущаю себя по-другому. Мне кажется, что раньше, до начала, как бы это сказать, лечения что ли...
- Психоаналитической терапии, вы имеете в виду?
- Да, вот этой вот терапии психоаналитической... Я был ну как бы потерянным, не знаю... То есть, я не видел, не знал, как мне выбираться из вот всей этой ситуации.
- А теперь?
- Теперь я верю, что все рано или поздно наладится. То есть, мне кажется, я нашел дорогу, которая выведет меня из тупика.
- Это очень хорошо. Мне нравится ваш энтузиазм. Я рад, что вы так себя чувствуете уже в самом начале курса терапии. Это дает хорошие шансы на выздоровление, быстрое выздоровление.
- Да, я тоже так думаю... О чем мы будем говорить сегодня? Вы обещали предложить мне новую версию, откуда появился мой сценарий.
- Да. Сегодня мы с вами на некоторое время забудем психоанализ... Впрочем, разговор пойдет о причинах и следствиях, то есть о том, что исследуется и в психоаналитической науке.
- Ну я уже весь готов!
- Итак, смотрите... О чем мы говорили с вами в прошлый раз. Мы пытались найти в вашем детстве те причины, которые могли вызвать такие негативные для вас последствия во взрослой жизни.
- Но мы их не нашли.
- Да, мы их не нашли, - продолжал Олесь. - Из чего можно сделать два вывода: либо мы с вами плохо искали, либо этих причин в вашем детстве нет.
- Плохо искали? - переспросил я.
- Скажите, вы действительно больше не можете вспомнить ничего достаточно важного, что могло бы повлиять на ваши будущие взаимоотношения с девушками?
Я напряг свою память.
- Нет, - ответил наконец я. - Ну я не знаю, нет, я конечно мог что-то забыть.
- И если это важно, - подхватил Олесь, - то как раз оно и могло подвергнуться вытеснению из памяти.
- Ну так что, меня теперь надо гипнотизировать что ли?
- Нет, зачем же. Фрейд отказался от гипноза еще в начале своей деятельности, а было это сто лет назад. С тех пор применение гипноза в психоанализе является «дурным тоном».
- Что тогда?
- Мы могли бы с вами начать анализировать ваши сновидения.
- И это помогло бы?
- Чему-то это помогло бы, однако в нашем случае, я не уверен, что мы достигнем нужного результата. К тому же не надо забывать, что анализ даже одного сновидения может длиться несколько десятков сеансов.
- Несколько десятков! - вскричал я.
- Да.
- Нет, нам это не подходит. Я не хочу провести на этой кушетки всю оставшуюся жизнь. Если так дело пойдет, даже если я вылечусь, то когда я отсюда выйду, мне уже никакие девушки будут не нужны!
- Вы конечно преувеличиваете, но вы правы в главном — нам нужно искать иной метод.
- Может все-таки гипноз? - с надеждой подсказал я, желая испытать на себе это чудо.
- Не торопитесь, - осадил меня Олесь. - Нужно до конца держаться системы и метода... Что меня смущает в вашей истории, так это внезапность возникновения проблемы. Вы никогда не испытывали никаких проблем с противоположным полом, дружили с девочками с самого раннего детства, и только при попадании в ситуацию, когда на поверхность всплывает уже практически взрослая сексуальность, вдруг внутри вас происходит конфликт. Вы оказываетесь не в состоянии просто познакомиться с девушкой, а пытаетесь навязать ей участие в сценарии, который вы и сами не знаете откуда взялся, но выйти за пределы которого вы не можете. Все верно?
- Да, вы все прямо по полочкам разложили.
- Из этого следует, - продолжал Олесь, - что либо с вами произошла какая-то травматическая история, о которой вы не хотите или не можете мне рассказать...
- Да не было никакой истории!
- ...Либо произошло то, о чем мы с вами уже говорили. Что-то запустило в вас механизм выполнения сценария. Что?
- Вы у меня спрашиваете? Я не знаю.
- А теперь я перехожу к главному. Если мы не может найти причину вашего поведения в вашем детстве, то как вы думаете, где мы должны ее поискать?
- Не знаю, - произнес я озадаченно. - Ну может быть там, у родителей или я не знаю, ну где-то в прошлом. Но родители мои, я сразу говорю, тоже танцами не занимались, если что.
- Вы сказали правильное слово: в прошлом.
- Ну в детстве моем мы уже были, а куда, извините, «прошлее»?
Олесь выдержал паузу.
- А если нам заглянуть за ваше детство?
- Не понимаю. В утробу матери что ли?
- До утробы матери, - все тем же интригующим и вкрадчивым голосом продолжал чревовещать Олесь.
- Что-то я не пойму, вы о чем?
- Я говорю о вашей прошлой жизни...
Даже если бы сейчас в кабинет вошли Таня, Катя или Ира, я думаю, я бы удивился куда меньше, чем теперь, услышав эти весьма странные слова.
- О прошлой жизни? - пробормотал я наконец.
- Да, о вашей прошлой жизни.
- Подождите, я чего-то наверное не так понял. Какая еще прошлая жизнь?
- А что вас удивляет, разве вы никогда не слышали, не читали об этом?
- Ну я слышал об этой, как ее, ре... ре...
- Реинкарнации, - подсказал Олесь.
- Да, вот про нее. Но ведь это же, ну как бы, сказки какие-то. Вы что в это всерьез верите?
- Понимаете, Володя, дело в том, что это не вопрос веры, это вопрос знаний.
- То есть вы хотите сказать, что знаете, что прошлая жизнь существует? И какой-нибудь там я не знаю, ваш сосед в прошлой жизни был скажем собачкой, а собачка соседа была выдающимся ученым.
- Ну выдающийся ученый никогда не станет собачкой, как впрочем и любой другой человек на его месте, но принципиально вы правы.
- Хм, интересно... - не пряча свое недоверие, продолжал я. - И вы говорите, что вы знаете это. А откуда вы это знаете? Вы что видели эту прошлую жизнь?
- Позвольте вам задать встречный вопрос, а вы знаете, как была открыта планета Нептун?
- Вообще-то не интересовался. Ну увидели наверное в телескоп и открыли.
- А вот и нет! Ученые предположили, что она существует, должна существовать. Иначе нельзя было объяснить те странные отклонения в орбите соседнего Урана... Вы понимаете, о чем я хочу сказать?
- Кажется, догадываюсь...
- Планета была открыта теоретически, а не практически. Ее математически вычислили.
- То есть вы хотите сказать, что прошлую жизнь, ну то, что она существует, тоже можно вычислить?
- Да. Видите ли, судьба человека — это весьма загадочная штука. Иногда она делает странные петли. И если представить судьбу, как орбиту, то эти петли и будут теми искажениями, которые свидетельствуют о наличии прошлой жизни.
Я продолжал сомневаться.
- Я все-таки не понимаю. Ну есть в моей жизни какие-то петли, но почему их надо сразу списывать на счет этих в общем-то, извините, сказок? Ну или ладно, недоказанных вещей, скажем так.
- А чем бы вы могли объяснить происходящие с вами события?
- Ну чем, ну что-то можно объяснить там скажем предыдущими моими действиями или еще чем-то. Да в конце концов простой случайностью!
- Случайностью? Вы что верите в случайность?
- А что в этом такого? - я был смущен, потому что последний вопрос Олесь задал очень уверенным, даже немного издевательским тоном, как если бы он спросил: «Вы что до сих пор верите в деда Мороза?»
- То есть, вы хотите сказать, - ответил Олесь, - что какие-то события в нашей жизни происходят, потому что мы что-то сделали или нам кто-то что-то сделал, а иные события происходят просто так, от нечего делать?
Я интеллигентно промолчал. В этот момент мне и самому стало казаться странным, что я мог так думать.
- Это как если бы мы сказали, - продолжал свою атаку Можаль, - что закон тяготения действует в Киеве, а под Житомиром легко найти места, где стоит только взмахнуть руками, и вот мы уже летим.
- Ну так это закон тяготения, - попытался парировать я, - это же закон, так же как и этот, например, закон сохранения энергии или там любой другой физический закон.
- Так и я тоже говорю о законе. О законе причин и следствий.
- Что-то мы такого не проходили в школе, - пошутил я.
- Очень жаль. А закон на самом деле простой: все, что происходит с нами и вокруг нас, и помимо нас, порождено причинами, которые в свою очередь являются следствиями иных причин. И так далее до бесконечности.
- То есть получается некая цепочка.
- Да, логическая цепочка. И чтобы определить предыдущее звено или последующее, надо просто проанализировать, соответственно, причины или следствия с ними связанные.
Я задумался.
- Но для этого ведь надо знать законы... То есть я хочу сказать, откуда мы можем знать, что эта причина вызовет именно это следствие?
- Вопрос правильный. Но вы вряд ли сможете получить на него конкретный ответ. Все это очень похоже на психоанализ. На толкование сновидения. Ведь нельзя сказать, тем более в рамках современного психоанализа, что все приснившиеся длинные острые предметы символизируют мужской половой орган.
- О боже! - воскликнул я. - А они его символизируют?
- Иногда да, иногда нет. Очень многое зависит от сновидения в целом. А еще больше зависит от конкретного человека. Если вам приснится, что вы быстро поднимаетесь по лестнице, бежите, открываете дверь и попадаете в пустую комнату с камином у стены, то для вас это будет означать одно, а для кого-то совсем другое.
- Ну да, ну то есть получается, что по пунктам тут не распишешь, это — к этому, а то — к другому.
- Нет, не думаю... Но попытаться можно!
- Да?
- Да. Мы можем попытаться начертить эскиз прошлой жизни.
- Каким образом?
- С помощью анализа. Мы проанализируем события вашей нынешней жизни и попробуем угадать, какие причины, возникшие в прошлой жизни, могли их породить.
- То есть, мы уже не сомневаемся, что у меня была прошлая жизнь?
- Я вас еще не убедил?
Я немного поерзал на кушетке.
- Дайте мне хоть немного свыкнуться с этой мыслью. Я ведь никогда раньше не думал об этом. Жил себе и жил своей жизнью, а теперь оказывается, что это всего лишь вторая глава.
- Или третья. А может быть четвертая.
- Ужас какой! - тихо произнес я.
Я помолчал немного.
- Знаете, это как смотреть вниз с высоты какого-нибудь там тридцатого этажа... У меня даже голова закружилась.
- Тогда лежите и не вставайте.
- Да я и лежу. Лежу. Нет, серьезно, а это интересно. Даже как знаете игра такая своего рода. Угадай свою прошлую жизнь!
Я рассмеялся.
- С чего мы начнем? - спросил я после паузы.
- А с чего бы вы хотели начать?
- Не знаю... О! Кстати, а я вообще был человеком или там скажем жирафом, или может быть аистом, детей в дом приносил, так теперь мне в наказание не дают своих детей иметь.
- Интересная мысль. А сами вы как думаете, кем вы были?
- Откуда же я могу знать? Конечно, хотелось бы быть человеком и...
Я замолчал, потому что в моей голове искрой вспыхнула мысль.
- А вы знаете, - произнес я таинственно, - какая есть странность, я вот вспомнил. Я раньше часто думал, как интересно было бы быть женщиной.
- Ну в этом как раз нет ничего странного или таинственного. Такие мысли характерны для детей. И для мальчиков, и для девочек. Они иногда думают о себе, как о лицах противоположного пола. Виной тому гомосексуальность, которая живет в каждом из людей в большей или меньшей степени.
- Да? - я был немного расстроен. - Ну вот, а я думал, это приведет нас к истине.
- Тогда у нас два варианта: либо в вас высока склонность к гомосексуальным чувствам, либо вы действительно не можете забыть, как вам хорошо было быть женщиной.
- Не могу забыть?! Да я не могу этого вспомнить, вот в чем проблема. Но «голубым» я тоже быть не хочу. Нет, я не имею ничего против них, пусть себе резвятся, как умеют. Но при чем тут я? Я сколько себя помню, всегда бегал за девушками. В конце концов, я ведь сюда к вам пришел именно из-за девушек, а не из-за парней!
- Хорошо. Поверю вам на слово. - Успокоил меня Олесь. - Значит, вы думаете, что в прошлой жизни вы были женщиной?
- Не знаю... Но если мы так вот возьмем вашу теорию, если я ее правильно понял... Значит получается, что в моей прошлой жизни произошли какие-то события, которые влияют на мою нынешнюю жизнь, причем влияют весьма неприятным образом, значит и те события были какими-то драматическими. Правильно?
- Да.
- Значит и в целом моя жизнь должна была подвергнуться сильному влиянию предыдущей жизни. И теперь смотрите ведь если я был женщиной, то этим было бы проще объяснить то, что например, я вот по жизни больше общаюсь с девушками, с женщинами, с девочками, ну еще с детства. То есть мне проще найти с ними контакт. Разве это не является следствием того, что я сам в прошлой жизни был женщиной?
- Меня вы можете не уговаривать. Я могу лишь только помочь вам правильно провести анализ.
- Значит я был женщиной... - произнес я проникновенно.
- Хорошо. Давайте допустим, что пол мы определили. Вы довольны?
- Ну да, все-таки разнообразие. Не всегда же мужчиной быть.
- Что вы теперь хотели бы узнать?
- Ну, вероятно, где я жил и когда?
- Хорошо. Какие ваши предположения?
- Хм, - задумавшись промолвил я, - а не получится ли так, что я выдам желаемое за действительное?
- Дело в том, что в данном случае это может быть одним и тем же.
- То есть?
- Я хочу сказать, что ваши желания возникают не из вакуума. Они тоже чем-то предопределены. Почему бы им не проистекать из воспоминаний о прошлой жизни?
- Да? Интересно. Но вообще у меня все время в голове, вы уж извините, но крутится такая мысль, что мы играем в какую-то детскую игру... Ну да ладно... Значит желания, да?
Я задумался.
- Вот вы знаете, - продолжил я после паузы, - мне всегда нравилась Англия. Тоже не знаю почему. Ничего вроде бы к этому не вело, а как-то с детства начал интересоваться английским языком. Ну и вообще...
- Значит, Англия?
- Ну получается, что Англия. Никакая другая страна мне в голову даже не приходит.
- Теперь время. Когда вы там жили?
- Ой, - я даже немного устал от этой напряженной умственной работы, - но это может быть все, что угодно. Просто без понятия.
- Давайте подумаем, может быть вам нравятся книги или фильмы о какой-нибудь эпохе?
- Книги или фильмы? - повторил я монотонно.
- Или музыка.
- Музыка... Да, музыка, - усмехнулся я. - Мне нравится рок-музыка, но она продукт нашего времени... А книги или фильмы... Ну не знаю, мне всегда нравилось средневековье.
- Почему?
- А там как-то все было, ну как бы это сказать, честно и благородно что ли.
- Вы в этом уверены?
- Ну там рыцари всякие, дамы сердца. Я про это.
- В ту эпоху было немало безнравственного на самом деле. Ведь не случайно следующая за средневековьем эпоха называется Возрождением.
- О! Вот! Возрождение — вот это мое!
- Значит, эпоха Возрождения?
- Хотя не знаю, - продолжил я сомневающимся тоном, - сказал это, и сам же чувствую, что это не совсем то.
- А что вас смущает?
- Англия... Не знаю, но эпоха Возрождения у меня с Англией ну никак не ассоциируется. Италия – это да. А Англия... Нет, не чувствую я себя там.
- То есть эпоха Возрождения — это для вас Леонардо да Винчи.
- Да, вот что-то в этом роде. Может быть я и жил там, но не в прошлой жизни.
- Тогда продолжаем поиски. И я рекомендую вам обратить внимание на необъяснимые вещи. Они скорее укажут нам на правильный ответ.
- Необъяснимые? - задумчиво произнес я. - Книги, фильмы, музыка... О! Музыка!.. - вскричал я. - А вы знаете, да! Есть одна очень необъяснимая штука. Мне с детства нравится музыка, ну как это, ну которая вот эти танго, фокстроты, вот такое вот.
- Вы имеете в виду эпоху двадцатых-тридцатых годов прошлого века?
- Ну получается, что так. Да, ну вот когда были все эти там фраки, смокинги, длинные обтягивающие вечерние платья... Знаете, говорю об этом и так тепло на душе становится... Да, эта эпоха мне определенно нравится... Когда говорите она была?
- Между двумя мировыми войнами. Золотая эпоха Гротеска, как ее иногда называют.
После этих слов, торжественно произнесенных Олесем, у меня закружилась голова. Сами собой зазвучали скрипки и рояль, к ним подключился гобой, и красивый мужской голос затянул манящую и наркотически сладкую песню.
Эта галлюцинация продолжалась около минуты, в течение которой я лежал на кушетке, закрыв глаза.
- Вы о чем-то задумались? - вырвал меня из моих фантазий голос Олеся.
- Знаете, - мягко произнес я, - по-моему я что-то увидел, я имею в виду, оттуда. Ну, из прошлой жизни... И это было очень красиво!
Мне вдруг страшно захотелось вернуться туда и еще раз все пережить. Окунуться в ту атмосферу, в ту эпоху, которая грустно началась и еще более грустно закончилась...
Но голос поющего мужчины смолк, и я вновь оказался в кабинете своего психоаналитика.
- Да, это было красиво, - повторил я. - Хорошо бы попасть туда еще разок.
- Судя по вашему энтузиазму, мы с вами угадали. Итак, Англия, 20-е или 30-е годы прошлого века. И вы женщина.
- Да, - мне стало немного смешно от этого резюме, сделанного Олесем. - И я женщина.
- И что вы делаете? Чем вы занимаетесь?
- Ну надеюсь не тем, чем некоторые женщины занимаются, - пошутил я.
- А чем занимаются некоторые женщины?
- Ну вы знаете... - намекал я.
- Нет, не знаю.
- Ну знаете, там, таким чисто женским...
- Скажите об этом прямо.
Я вздохнул.
- Ну как это... Ну проституцией.
- То есть, вы проституцией не занимались.
- Нет, я сказал, я надеюсь, что не занимался этим... Да я вообще пошутил на счет этого.
- Просто странно, что вы сразу же именно об этом пошутили.
- Вы намекаете на то, что это значит, что я в прошлой жизни как раз этим и занимался?
- Нет, я этого не говорил. Просто я отметил, что первая же ваша мысль о возможной профессии в прошлой жизни касалась проституции.
- Ну вы знаете, честно говоря, да. Просто я подумал, ну чем в то время могла заниматься женщина?
- Какие-то у вас странные представления о той эпохе! - удивился Олесь.
- Нет, ну серьезно. Ну Англия, время тяжелое, послевоенное...
- И что, все женщины должны были выйти на панель? Между прочим, как раз в то время активно развивалась эмансипация.
- Что развивалось? - переспросил я.
- Эмансипация. Женщины стали добиваться равных прав с мужчинами. Так что женщине было чем заняться в то время.
- Не знаю, - продолжал сомневаться я. - Нет, ну вы правы наверное. Но я все равно это вижу, как вот часть женщин неизвестно где, а часть — это такие, из высшего класса, высшего общества. Там какие-нибудь актрисы или певицы.
- Так может вы и были актрисой или певицей? - спросил Олесь. - Что же вы так себя унижаете?
- Ой, слушайте! - воскликнул я. - А ведь это все объясняет!
- Что именно?
- Ну если я был певицей. Тогда понятно, откуда у меня вдруг сам собой возник весьма неплохой голос. Ну помните, я вам говорил?
- Да, я помню. Значит, вы считаете, что в прошлой жизни вы где-то успешно выступали?
- Ну успешно или нет, но да, вероятно я выступал на сцене.
- На оперной сцене или на эстраде?
- Нет, нет, нет, - горячился я, - смотрите, смотрите... Я ведь сказал, что мне с детства нравятся фокстроты и танго. А почему? Да потому что я выступал под эту музыку и пел песни, написанные в этих стилях. То есть получается — эстрада!
- Эстрадная певица... Где-нибудь в ресторане, да?
- В дорогом ресторане, я на другое не согласен.
- И наверное вы были знамениты?
- Популярность должна была быть... Кстати, а вот интересно, если мы так хорошо все определили, то может быть нам даже удастся разыскать эту женщину.
- Где?
- Ну я имею ввиду там архивы или даже может быть записи на пластинках.
- Ну что вы! Сколько в Англии в то время было певиц! Даже если мы допустим, что вы выступали в дорогом ресторане в Лондоне, но и Лондон очень большой город. А мы ведь не знаем больше ничего, у нас нет ни одной особой приметы.
- Ну давайте попробуем предположить какие-нибудь приметы. Что для этого требуется?
- Все то же самое, - ответил Олесь. - Нужно вспомнить все необъяснимое, что связано с вами. Вполне возможно, что одна из таких ниточек приведет нас в ваше прошлое.
- Так... - я начал постукивать пальцами по кушетке, пытаясь сосредоточиться. - Необъяснимое, необъяснимое, что еще необъяснимого в моей жизни происходит...
- Ну хорошо, - подсказал Олесь. - Есть такое предложение: давайте пройдемся по вредным привычкам.
- Ну у меня их нет, - невозмутимо ответил я.
- Совершенно никаких?
- Ну я не пью, не курю...
- Подождите, - прервал меня Олесь. - Чуть подробнее, если можно... Вы сказали, что не пьете. Вообще ничего?
- Ну как ничего, - усмехнулся я. - Ну там понятно, что чай, кофе, не знаю, соки какие-нибудь, лимонад...
- А что-то более крепкое?
- Ну иногда приходится у родственников выпить там горилки. Но это происходит редко. А сам я себе такого не наливаю. Нет, ну да, на праздниках всяких я пью, но я бы не сказал, что мне это доставляет какое-то особое удовольствие.
- Одним словом, к алкоголю у вас отношение ровное.
- Да.
- Значит эта ниточка нас никуда не приведет... А курение? Вы никогда не пробовали?
- Никогда! - произнес я голосом партизана под пытками. - Даже мысли такой не было!
- И вам никогда не хотелось закурить?
Я спохватился.
- Вы знаете в чем странность? Вот никогда в жизни не хотел курить! И никогда не буду! В этом я уверен... Но странно то, что когда я о чем-то думаю или рассуждаю, ну знаете, сам с собой, то почему-то я всегда представляю себя с сигаретой в руках.
- Интересно. Вы видите себя курящим?
- Да, то есть мои размышления начинаются с того, что мой внутренний образ зажигает сигарету и делает затяжку. Ну и потом весь внутренний диалог или монолог сопровождается курением.
- Да, вот это похоже на то, что мы попали в точку... - задумчиво произнес Можаль. - Ваш внутренний образ курит, вы говорите. Предположим, что и в прошлой жизни вы курили... Но вот почему вы сейчас так активно отрицаете курение, что абсолютно уверены, что никогда не свяжетесь с этой вредной привычкой, вот вопрос?
- Может быть, я тогда заболел серьезно от курения или даже умер там не знаю от рака легких.
- Все может быть... Понимаете, курение — это с точки зрения психоанализа оральный акт.
- Оральный? Вы хотите сказать, сексуальный?
- Да дело не в том, сексуальный он или нет. В курении можно видеть тоску по материнской груди, можно видеть тягу к оральному сексу... Главное, что все это связано с эрогенной зоной губ.
- Ужас какой...
- Так что курение в нашем случае может выступать лишь как надводная часть айсберга. И настоящая проблема скрыта от нас. Но если это так, то эту проблему надо искать там, где я сказал.
- В губах.
- Да, если сказать очень просто, то в губах.
- Слушайте, - сказал я, придумав очередную шутку, - а может меня кто-то просто зацеловал до смерти?
- И такое бывает? - продолжил мою шутку Олесь.
- Ну а что, красивая певица выступает в дорогом ресторане, вся из себя. Вот кто-то с ума и сошел. Накинулся и давай целовать. Прямо в губы.
Олесь интеллигентно засмеялся и ответил мне уже серьезно:
- Кстати, Володя, а вы помните, как мы с вами встретились здесь в коридоре?
- Ну вообще помню, а что?
- Я вышел из-за угла, а вы в этот момент прижали руку к животу.
- А, да! Помню.
- Вы еще сказали, что это ваша глупая привычка.
- Глупая, но не вредная.
- Но привычка, и как мне кажется, вы сами не готовы ее объяснить.
- Предлагаете поискать ответ в прошлой жизни? - спросил я.
- И что бы вы на это ответили?
- Надо подумать... Ну не знаю, - добавил я после паузы. - Может быть у меня были проблемы с животом, ну в смысле с желудком. Какая-нибудь болезнь, например... А может быть, ну я не знаю, но это может быть как-то связано с беременностью. Допустим, эта женщина, которой я был, ждала ребенка и у нее начались преждевременные роды...
- А у вас богатая фантазия, - польстил мне Олесь.
- Нет, ну вы же сами сказали, придумать, чтобы это могло значить...
Я замолчал, но и Можаль хранил молчание. Хотя я его не видел, но мне казалось, что он в этот момент обдумывает что-то.
- Фантазия, фантазия... - произнес он наконец тихим голосом, как бы размышляя вслух.
Я не мешал ему.
- Знаете, что я думаю, - сказал он уже громко и даже бодрее обычного. - Я, пожалуй, предложу вам один эксперимент.
- Какой?
- Мы с вами много и плодотворно поработали сегодня, пытаясь разгадать, кем вы были в прошлой жизни. А теперь... - Можаль выдержал паузу. - Хотите проверить все наши выводы?
- То есть как проверить? - удивленно спросил я.
- Вы можете встать с кушетки, - сказал в ответ Олесь.
Я поднялся и сел в кресло.
Можаль открыл один из ящичков своего стола, достал от туда бутылек с бесцветной жидкостью, миниатюрную пробирку, похожую на ту, в которой продают духи, и пипетку. Он аккуратно открыл бутылек и с помощью пипетки перелил небольшую часть жидкости в пробирку. Потом достал из ящичка резиновую пробку и заткнул ею пробирку.
Я внимательно, с большим интересом и некоторым удивлением следил за его действиями.
- Вот возьмите, - сказал он, кладя передо мной пробирку.
- А что это?
- Это... - Олесь замялся. - Это... Ну одним словом, это то, что поможет вам увидеть вашу прошлую жизнь.
Я тупо уставился на Можаля. Он не двигаясь, смотрел на меня. Так прошла минута.
- Я не понял, - наконец произнес я, - как это увидеть прошлую жизнь. Это что, вроде машины времени что ли? - добавил я, повертев пробирку и посмотрев через нее на свет.
- Да, что-то вроде этого, - ответил Олесь, и я понял, что он не хочет мне объяснять, что это за жидкость.
- Так и что мне с этим делать?
- Ну как что... Выпить, естественно, - невозмутимо продолжал Олесь.
- Прямо сейчас?
- Зачем сейчас... Вы придете домой, поужинаете и перед сном выпьете.
Я все еще сомневался в необходимости этого мероприятия.
- Ну а со мной ничего не будет, то есть, я хочу сказать, я сам коньки не отброшу после этого?
- Можете быть спокойны, это средство абсолютно безвредное.
Я вздохнул и положил пробирку в передний карман рубашки.
- А водой запивать надо?
- Нет, просто выпейте.
- И что потом?
- Потом? А потом вы придете ко мне и расскажете обо всем, что сможете увидеть... Удачи вам!
Немало обескураженный таким поворотом событий, я попрощался с Олесем и вышел из кабинета.

Глава 5
Путь в неизведанное

Возвращаясь домой, я не переставал думать об эксперименте, в котором мне предложил участвовать Можаль.
Что за таинственная жидкость находилась у него в бутылочке? Не закончится ли этот опыт травматическими для меня последствиями? Да и вообще, как это- увидеть свою прошлую жизнь?
Ох уж эта прошлая жизнь? Как мы вообще на нее вырулили? Что-то я не помню... Ах да, мы искали причины и следствия!.. Все это очень и очень странно... Зачем я вообще приходил к психоаналитику? Вот, даже забыл, что я хотел... Да, далеко меня увезла машина времени!.. А я ведь просто хотел разобраться, почему мне не везет с девушками...
Ладно, черт с ним! Выпью эту гадость...
С такими мыслями я вернулся домой. Поужинав плотно, я приступил к эксперименту. Расстелив кровать, я переоделся в свежую пижаму, выключил свой мобильный телефон и погасил свет.
Был уже поздний вечер и комната освещалась теперь только огнями вечернего Киева. В таких декорациях я и достал из кармана рубашки пробирку. В это мгновение мне показалось, что жидкость, отражаясь в сумеречном сиянии, таинственно светится голубоватым светом.
- Ну, господи благослови! - проговорил я вслух, после чего откупорил пробку и одним глотком выпил содержимое пробирки.
Я сморщился: у жидкости был слегка горьковатый вкус...
«Ну что ж, - подумал я, - по крайней мере, это не просто вода. Значит сейчас что-то будет...»
Я быстро лег в кровать и укрылся одеялом.
«Интересно, - думал я, - на какой бок лучше лечь? Я не помню, куда быстрее проходит лекарство, направо или налево... Впрочем, это ведь жидкость. Она сама себе растечется куда надо».
Так что я лег на спину и попытался расслабиться.
Прошло несколько минут, в течение которых ничего не происходило. Я уже начал бояться, что Можаль обманул меня. Но тут, как это бывает в таких случаях, спустя мгновение меня, что называется, накрыло...
Я почувствовал легкое головокружение. Я хотел пошевелить руками, но руки и ноги оказались парализованы. Я их просто не чувствовал. При этом меня все сильнее и сильнее клонило в сон. Как я не боролся с этим чувством, но глаза мои закрылись сами собой, и я уже ничего не видел. Я еще мог слышать шум проносившихся за окном автомобилей, но и эти звуки вскоре стали пропадать.
И вдруг — началось! У меня возникло ощущение, что кто-то приставил к макушке моей головы пылесос и начал через какую-то дырку высасывать из меня все содержимое. Я начал бояться, что у меня просто оторвется голова, так сильно было это чувство. Мне кажется, я даже начал кричать, но крик этот был где-то внутри меня. Я его скорее ощущал, чем слышал.
Так же резко, как и началось, это чувство закончилось. Одновременно с этим темнота передо мной мгновенно растаяла, и теперь мне в глаза бил яркий белый свет. Но хоть этот свет и был ярким, он не слепил моих глаз.
Я ощущал необыкновенную легкость. Казалось, что я лишился своего веса и теперь парю, как космонавт в открытом космосе.
Из наслаждения этими ощущениями меня вывел чей-то шепот.
Откуда он раздавался и кому принадлежал я понять не мог. Более того, хотя я и слышал, что шепот произносит слова на знакомом мне языке, я не понимал ни слова. Как будто у меня сломался инструмент, которым я мог воспринимать смысл слов, и они просто пролетали сквозь меня, не оставляя следа.
В следующее мгновение картинка передо мной изменилась. То, что я вначале принял за белый свет оказалось огромной звездой, которая теперь стала удаляться от меня. Вернее, это я удалялся от нее. Звезда становилась все меньше и меньше, и вдруг одним рывком, как будто кто-то схватил меня за шиворот, я оказался так далеко от своего первоначального положения, что моя звезда оказалась затерянной среди миллиона других звезд.
Да, теперь я действительно парил в космосе и куда я не поворачивал голову, везде я видел удивительно яркие звезды, так не похожие на те, что я до сих пор наблюдал в ночном небе. И перемещая свой взор с одной звезды на другую, я слышал шепот. И у каждой звезды он был свой, не похожий на другие. Хотя я не разбирал слов, но у меня сложилось впечатление, что голоса жаловались мне. На что? Не знаю. Но в беззвучном голосе многих из них я чувствовал невыразимую боль.
Обернувшись еще раз вокруг себя, я увидел то, что до сих пор не привлекало мое внимание. Какой-то большой объект, который я поначалу принял за Луну, с ее мертвым ледяным сиянием, приближался ко мне. Но когда этот объект подлетел ко мне поближе, то я понял, что это была никакая не Луна. Более того, этот объект не был круглым, и лишь сияние вокруг него заставляло меня воспринимать его шарообразным. На самом деле это было что-то вроде египетской пирамиды с небольшим прямоугольным входом, который ни чем не освещался, и издалека казался просто темным пятном.
Я понял, что это храм, и что мне необходимо войти в него. Я подлетел к темному входу и проник внутрь пирамиды.
Вокруг меня было очень темно, но где-то вдалеке я видел тусклый колеблющийся свет. Должно быть, там была освещенная светильниками комната. Пройдя шагов десять-двенадцать я действительно оказался внутри замкнутого помещения.
Я не сразу смог разглядеть то, что находилось в этой комнате. Но не удивился бы, если бы оказалось правдой то, что когда я только вошел в нее, там не было никого и ничего.
Но как только глаза мои привыкли к тусклому освещению, я увидел, что комната наполнена людьми. Люди были разные, но про себя я отметил, что большинство из них были весьма почтенного возраста. И лишь несколько человек казались моими сверстниками. Были здесь и мужчины, и женщины. Кто-то из них сидел на стульях, положив одну руку на стоящий рядом со стульями стол, кто-то стоял за спинками стульев. Около стен находились кровати и на них тоже лежали люди, казалось они были в забытьи и беззвучно шевелили губами.
Но все эти люди смотрели на меня и только на меня.
В этот момент у меня появилось стойкое ощущение, что сейчас произойдет нечто страшное. Я смотрел на людей и ждал неминуемой беды.
И вот началось!
Откуда-то из тени на свет вышла девушка в светлом платье с лицом, не выражавшим никаких эмоций. Девушка держала руки, поднятыми вверх перед собой, как будто она хотела показать что-то на своих ладонях. Но я ничего необычного не заметил.
И вдруг — крик! Нет, я не слышал, как она кричала, но я видел это. Казалось, кто-то выключил громкость в телевизоре и осталось только изображение. Девушка кричала, и я с ужасом увидел, как ее ладони медленно окрашиваются в багровые тона. С тем же беззвучным криком она приложила свои ладони к животу и из него потоком полилась кровь.
Я стоял оцепенев от страха. Кровь все лилась и лилась, а девушка все кричала и кричала...
И снова, резко, в одну секунду весь этот кошмар закончился, и девушка в светлом платье без малейшего пятна крови уже спокойно стояла передо мной, опустив руки. Теперь в ее глазах было выражение бесконечного отчаяния. Казалось, она молила меня о помощи.
Нет, я больше не мог смотреть на нее, боль раздирала меня на куски!
И я закрыл глаза...
Когда я открыла глаза, молодой человек все еще стоял передо мной и продолжал с любопытством разглядывать меня. В его глазах я читала сострадание. Неужели ко мне?
Да, я оказалась здесь явно не по своей воли. Но стоит ли меня жалеть?
Я попробовала сказать ему об этом, но слова не выходили из меня, застревая в горле. Собственно, чего другого я могла ожидать после всего, что случилось со мной...
Желая спрятаться от его назойливого взгляда, я закрыла глаза...

Часть вторая
Вчера

Глава первая
Особняк

Лучи июльского солнца осветили окна верхних этажей небольшого по меркам английской аристократии дома, расположенного по дороге от Лондона к Брайтону. Свет проник внутрь спальни и разбудил хозяйку особняка. То есть меня.
Позвольте представиться... Вообще-то мое имя украшало и продолжает украшать сотни афиш. Но вполне допускаю, что вы могли и не узнать меня. Я Мэри Сайрон Джонс. Или просто мисс Джонс. Или еще проще — мисс Мэри. Стоит только произнести мое имя с эстрады и гром аплодисментов уже готов нестись со всех столиков.
Но об этом я вам еще расскажу, а пока можете посмотреть на меня...
Нет, не надо меня так пристально разглядывать. Я еще не одета...
Вот я с трудом раскрыла свои глаза и увидела за окном привычный пейзаж...
Хотя нет, сегодня наша река за лугом не текла одиноко меж своих пологих берегов. Прямо по центру ее красовался парусник. Я даже смогла разглядеть мужскую фигуру, стоявшую у мачты.
Я тоже так хочу. Когда меня наконец кто-нибудь прокатит хотя бы на лодке? Я пожалуй соглашусь и на рыбацкую посудину!
Подождите, кто-то... кто-то меня приглашал поехать на яхте... А кто и куда?.. Нет, сейчас я точно не вспомню...
Привычным жестом левой руки я нащупала позади себя чье-то тело. Спросонья я долго не могла понять, кто это... Ах, да, припоминаю!.. Да чего там припоминать! Я ведь живу с этим телом уже... сколько?.. Почти год?.. Да почти год!
Честно говоря, это много для меня. Год! И чем он мне так понравился?.. Нет, он и правда хороший. Я, пожалуй, побуду с ним еще немного... Ах! Я говорю себе это почти каждый день.
Надо все-таки вспомнить, как мы с ним познакомились... Это было на какой-то вечеринке... Да, я как раз вернулась из поездки на континент. А вечеринку устраивал какой-то большой человек с радиостанции. Он хотел записать со мной несколько песен. Глупая идея! Не понимаю, как можно слушать песни по радио? Я ему так об этом и сказала.
«Не волнуйся, - ответил он, - все будет нормально. Ты даже не представляешь, какая по величине аудитория будет слушать тебя! Как если бы ты выступала одновременно в двадцати самых больших ресторанах!»
«Мне вполне хватает одного, - ответила я».
Впрочем, я дала ему себя уговорить. И вот мы поехали в его студию...
О боже! О чем я думаю, я ведь хотела вспомнить, как я познакомилась с Робертом!
Да, так вот на этой вечеринке я увидела Роберта. Он сразу привлек мое внимание. Трудно не заметить такого мужчину. Они конечно все носят фраки и белые сорочки, их волосы одинаково зализаны, но в Роберте было какое-то особое очарование. Свечение какое-то. Одним словом, я уже старалась от него далеко не отходить. И мой трюк удался! После пары предложенных мне бокалов вина, Роберт начал говорить со мной о приятных пустячках. Я сразу поняла, что он человек отнюдь не выдающегося ума, он не обладал какими-то изысканными манерами, но в нем было то, что мне так нравится в мужчинах: нечто запретное.
А закончилось наше общение на этой вечеринке тем, что он предложил подвести меня до дома. Здесь у самых дверей это и произошло. Он сказал, что я ему безумно понравилась, и что он теперь готов ждать всю свою жизнь моего согласия. Он обещал мне разные глупости. Говорил, что свозит меня в Америку и познакомит с Бингом Кросби...
Ха, дурачок! Он даже не знал, что я уже знакома с Бингом, и что тот даже предлагал мне выйти за него замуж. Это было на пароходе. Мы плыли из Нью Йорка в Саутгемптон и там все были пьяными. Поэтому я благоразумно отказалась от предложения Бинга. А впоследствии узнала, что он почти сразу же после этого женился на другой певице — Дикси Ли...
Так, я хочу курить! Где-то тут лежал мой портсигар...
А, вот он. Нащупала... Зажигалка. Готово!
Ах...
Я выпустила целое облако дыма изо рта, и жизнь показалась мне едва ли не райской.
Сейчас немного покурю и пойду приводить себя в порядок... О чем же я думала до этого? Что-то про замужество, про пароход... Ах да! Это все происходило, когда мне было девятнадцать лет. А сколько же мне сейчас? У! Целых двадцать два. Да я уже старуха! Теперь понятно почему мужчины все реже одаривают меня своим хищным взглядом!
Да нет, что я говорю, кокетничаю да и только. Сейчас встану, подойду к зеркалу и проверю, способна ли я еще превращать мужчин в пороховые бочки. Когда нужна только маленькая искра и — бах! Ах, как я это люблю...
Интересно, долго я еще проживу с Робертом? Что-то он начинает мне надоедать. Надо будет походить на вечеринки, посмотреть кто там бывает. Нет, пока не серьезно. Так... Пострелять глазками. А Роберт... Ну посмотрим.
Когда мы прощались с ним тогда у моих дверей, каким глупым он мне казался. Неужели он не понимал, что он всего лишь «один из многих»? Может быть мне следовало отказаться от его притязаний? Но поцелуй, которым он скрепил свои слова!..
Да, тот поцелуй обещал многое. И в итоге я получила обещанное сполна.
Нет, Роберта пока нельзя бросать. Где я потом найду такого же мужчину?.. Я-то, конечно, его найду. Но когда? Я не могу долго обходиться без них. Да и вообще...
Я провела рукой по шелковому одеялу, прикрывавшем мое тело, пытаясь нащупать каждую впадинку и бугорок...
Да и вообще, разве можно оставлять такое тело без внимания?
Ни в коем случае!
Я еще несколько раз погладила себя и почувствовала зарождавшееся внутри меня Чувство. Меня это несколько встревожило, я потушила сигарету и почти вскочила с постели.
Нет, пора одеваться, иначе это кончится бог знает чем.
Я прошла в ванную комнату и встала под душ.
Теплая вода стекала по мне и как-будто ловкой рукой гладила мою нежную кожу. Я закрыла глаза и представила, что это четверо полуобнаженных мужчин стараются доставить мне неземное удовольствие прикосновениями рук и легкими, почти не осязаемыми поцелуями.
Боже! Откуда же они знают, где меня надо ласкать. Так думала я, стараясь не думать о том, что это мое тело само поворачивается и изгибается, подставляя себя под льющиеся сверху потоки.
Нет, я не могу больше терпеть... Рука моя, задев возбужденную грудь, опустилась на живот. Побыв там несколько секунд, она скользнула ниже...
Десять минут спустя я уже сидела перед зеркалом в моей спальне, расчесывая свои пышные светлые волосы.
Что я там говорила по поводу двадцати двух лет? И вовсе я не похожа на старуху! Что за чепуха! Я только начинаю жить...
А Роберт все спит... Счастливый человек, не отягощенный мыслями. Легко засыпает, долго пробуждается. А я только и делаю, что думаю... Вот чем я сейчас занимаюсь? Сижу перед зеркалом, расчесываюсь, и думаю, думаю... И главное о чем?
Ну вот, правое веко опухло... Не сильно, но все равно неприятно.
Сейчас мы это поправим...
Так, губы красить или нет?.. Ладно, покрашу перед самым приездом Джоан.
Надо будет и с волосами что-то придумать. Так я действительно выгляжу обделенной земными радостями женщиной в годах!
Ну вот кажется и Роберт наконец проснулся.
- С добрым утром, Роберт, - немного иронично приветствовала я высунувшуюся из-под одеяла голову.
- С добрым утром, Мэри! - ответил хрипловатым голосом Роберт. - Как тебе спалось?
- Сегодня, как обычно... Хотя ты знаешь, осталось какое-то чувство...
В задумчивости я похлопала себя расческой по губам.
- Такое чувство... Даже не знаю, как это выразить... Может мне приснилось что-нибудь неприятное...
- Я не знаю, что тебе снилось, - подхватил Роберт, - но ты опять разговаривала во сне.
- И опять называла тебя чужим именем? - пошутила я.
- Нет. Ты никого не называла.
- Что же я говорила?
- Я не понял. Сначала это был просто поток звуков.
- Какой еще поток звуков? - удивилась я. - Я что, пела во сне?
- Да, если бы! - сердито усмехнулся Роберт и повернулся на бок в мою сторону. - Если бы ты пела, то это было бы, пожалуй, здорово. Не могу сказать, что мне не хватает твоего пения, но на пение я бы согласился без всяких вопросов.
- Тогда что означает это твое - «поток звуков»?
- Сейчас попробую изобразить...
Роберт напрягся и сосредоточился. Он несколько раз начинал говорить что-то нечленораздельное, но наконец бросил эти попытки.
- Ну что-то вот такое, одни согласные.
- Да? Я и не знала, что могу такое сказать. Как я это выговорила?
- Все шутишь... А знаешь как мне было страшно, когда я проснулся, а ты лежишь и чужим голосом произносишь какую-то абракадабру!
- Ну уж и чужим!
- Чужим! - Подтвердил Роберт. - Глухим голосом, мужским даже!
- О, кстати! - отозвалась я. - Ты мне кое-что напомнил...
- И что же?
- Я пока не буду говорить об этом.
- Что это за капризы с утра пораньше?
- Нет, правда, - улыбнулась я, - лучше подождем Джоан, и я вам двоим это расскажу. Не хочу повторяться.
- Ну не хочешь, как хочешь, - притворно обиделся Роберт и лег опять на спину, - храни свои секреты при себе. Кому они нужны?
- Значит не нужны?
Обольстительно и коварно улыбаясь, я встала и чуть скинула с плеч прикрывавшую меня полупрозрачную накидку, так что она стала держаться буквально только на груди.
- Не нужны? - повторила я свой вопрос, медленно приближаясь к постели.
- Не нужны! - как можно более уверенно ответил Роберт, пытаясь не смотреть на меня.
- Повтори-ка...
Мои руки и одна коленка уже были на кровати.
- Не нужны, - едва слышно произнес Роберт.
- Не нужны? - с придыханием очень тихо спросила я.
Накидка осталась на полу. Моя голова уже склонилась над Робертом, и я нежно поцеловала его в плечо. Потом посмотрела в его глаза.
- Боже, что ты со мной делаешь! - прошептал Роберт.
Он положил свои ладони на мои щечки, придвинул мои губы к своим и принялся страстно целовать меня...
Солнце стояло уже очень высоко, а мы с Робертом все еще лежали в кровати и курили. Что делал при этом Роберт я не знаю, ну а я по своей привычке продолжала думать...
Так, ну и зачем я принимала душ, зачем я одевалась, зачем причесывалась? Нет, завтра пока я не успокоюсь окончательно, вставать из постели не буду.
Хотя как можно предугадать, как оно сложится. Вот захотела и получила свое. Я вообще заметила за собой, что меня возбуждает малейший спор. Странная я какая-то. И ненасытная...
Мне кажется, что меня это однажды погубит. Однажды я влюблюсь так сильно, что захочу умереть ради любимого человека. Да, так все и будет. И как это прекрасно — умереть ради любимого человека! И все скажут, что вот она так его любила, что жить не могла.
Впрочем, нет. Для этого я слишком люблю саму себя. Вот если наоборот, если какой-нибудь мужчина покончит с собой из-за меня! Интересно, может мужчина так сильно полюбить меня? Без всяких сомнений! Значит можно ожидать и такой поступок...
Кстати, а может это уже произошло? Кто-нибудь из моих поклонников застрелился, а я лежу тут в кровати и ничего не знаю об этом!
Надо будет как-нибудь повспоминать, кто у меня там был... У! Да, для этого понадобится целый свободный день или даже два. Но где их взять? Репетиции, выступления, репетиции, выступления...
Кто же обещал меня покатать на яхте? Ничего не помню. Дожила до двадцати двух лет и слегла от склероза... Какой-то лорд или не лорд, ну кто-то из аристократов. Фамилия у него еще такая... Такая длинная...
Как я все-таки люблю Роберта!
Я погладила его руку своей, касаясь одним мизинцем. Он повернул голову ко мне, и его лицо выразило недоумение.
Я молча смотрела в его глаза, как бы спрашивая его, что он чувствует, что бы он сейчас хотел сказать. Он только улыбался в ответ. И его улыбка передалась мне.
Я откинулась на подушку. Не глядя, потушила сигарету, и сложив руки на груди, стала смотреть в потолок...
И все-таки пора вставать. От всех этих игр я уже проголодалась... Или полежать еще немного с Робертом? Нет, больше не могу. Для сегодняшнего утра достаточно.
- Я встаю, - сказала я, откидывая одеяло.
Я приподнялась и это легкое напряжение отозвалось болью в животе...
Да, на сегодня достаточно...
Я одела накидку, просунула ноги в тапочки и встала. Первые шаги дались мне крайне тяжело.
Боже, однажды Роберт разорвет меня пополам!
- Роберт, - жалобно произнесла я, - я не могу ходить... Что мне делать?
- Не ходи, - равнодушно отозвался Роберт.
- Как это не ходить? У меня сегодня выступление!
- Я тебя донесу.
- Ой, как у меня все болит! - капризно продолжала я. - Может я правда уже старая? Как ты считаешь?
- Что за глупости ты говоришь!
- Ну видишь, что со мной...
- Это как раз из-за твоей молодости. Из-за нашей вечно юной любви!
- Решил стать поэтом? А мне ведь действительно больно.
- Ну хочешь я тебя поцелую?
Я вопросительно опустила глаза вниз. Роберт кивнул головой.
- Нет, - в притворном страхе сказала я, - не надо меня целовать, иначе мы так с тобой никогда не встанем с постели.
- Ну так и не вставай, куда ты побежала?
- Я между прочим мечтаю о завтраке!
- Нашла, о чем мечтать! - подзадоривал меня Роберт.
- Прекрати, - умоляюще выговорила я. - Да, я ужасно хочу есть. И потом уже скоро должна приехать Джоан.
Роберт потушил вторую сигарету.
- Тогда действительно уже пора вставать, - решительно произнес он и начал одеваться.
Я с трудом подавила желание подойти к Роберту и начать целовать его обнаженную спину. Я понимала, что если я себе это сейчас позволю, то мы с Робертом действительно не встанем до вечера.
Через несколько минут мы сидели с ним в столовой. Там стоял накрытый завтраком небольшой овальный столик.
- Послушай-ка, Роберт, - начала я разговор, с удовольствием поглощая пищу. - Ты знаешь, что со мной тут недавно произошло?
- Ты о чем?
- О чем? Я вчера перебирала кое-какие вещи в нашей спальне и...
- И?
- И нашла кое-что интересное.
- Что же?
- Нет, ты мне сначала скажи: как ты мог?
- Мог что? - удивился Роберт.
- Нет, просто скажи, как ты мог?
- Да, что мог-то?
- Как ты мог! - повторила я.
- Слушай, - заговорил Роберт, сдерживая пробуждающийся гнев, - брось ты эту свою привычку говорить загадками! Просто скажи мне, что произошло?
- Я нашла кое-что.
- Что ты нашла?
- Ну вот угадай...
Роберт долго смотрел на меня, пытаясь понять, что я хочу от него. И не поняв этого, он вздохнул.
- Я даже не буду пытаться отгадывать.
- Ну и зря, - так же легкомысленно продолжала я, - разве тебе не интересно поиграть со мной?
- Мне интересно играть с тобой. Но просто мне кажется, что сейчас ты хочешь сказать мне что-то плохое, и поэтому у меня нет настроения для твоих игр.
- Ну, в общем, ты почти угадал. Я, например, была просто в шоке, когда нашла это.
Роберт сидел молча и ждал, когда я наконец скажу, что же я нашла. Я решила больше его не интриговать.
- Одним словом, я нашла в твоих вещах два обручальных кольца.
Роберт выдохнул, как человек, которого минула большая неприятность.
- И все? - улыбаясь спросил он. - Больше ты ничего не находила?
- А я не понимаю твоей радости, - продолжала возмущаться я. - Нет, ну я конечно хочу верить, что ты просто подготовил мне подарок. Но почему два кольца? Я должна была выбрать?
Улыбка Роберта стала еще шире.
- Или это знак того, - говорила я, - что я чего-то не знаю о твоей прошлой жизни? Так ты расскажи, я постараюсь тебя понять. Может быть даже простить...
В моих глазах появились слезы.
- Все? - отозвался Роберт. - Ты закончила? Я могу, наконец, объяснить, кому принадлежат эти кольца?
- Хочешь сказать, что это не твои кольца? - Всхлипнув спросила я. - Ну я тебя слушаю...
- Мэри, Мэри... - Успокаивающе произнес Роберт. - Да ведь это обручальные кольца моих родителей.
- Твоих родителей? - удивилась я. - А что они делают у тебя?
- Да ничего не делают, просто лежат.
- Не понимаю.
- Мне их недавно отдала моя матушка. Как ты должно быть знаешь, мой отец умер три года назад. А мама как раз тут собралась в путешествие по Египту... Знаешь, сейчас многие бредят Востоком. Ну вот и она туда же... Да, так вот она решила перед отъездом передать мне на хранение эти кольца.
Я молча сидела и краснела.
- Какая я глупая! - закрыв ладонями лицо, сказала я.
- Ты не глупая, - ласково сказал Роберт.
- Нет, я глупая. Я тут такого сама себе насочиняла. Мне надо было просто спросить тебя об этих кольцах.
- Ничего страшного.
- Да уж, ничего страшного. Живешь в одном доме с дурой и говоришь: ничего страшного.
- Ну боже мой, почему ты... ты вовсе не глупая! Перестань нести этот вздор!
- Ты простишь меня?
- Конечно... Тебя не за что прощать!
- Ну прости.
- Считай, что простил.
- Правда? - с улыбкой надежды спросила я.
- Правда. Успокойся. Вот, выпей сока.
Я выпила и мне немного полегчало.
- Пойдем в сад, - предложила я после небольшой паузы.
- Пойдем.
С тыльной части моего особняка действительно находился прекрасный сад. Здесь росли цветы и кустарники. За большими деревцами следил садовник, а за цветами иногда ухаживала я сама. Это помогало мне избавиться от навязчивых мыслей.
Мы с Робертом вышли в сад. Стояла чудесная погода. Солнце уже находилось в зените и довольно сильно припекало мои плечи. Вдали белели небольшие облака, широко растянувшиеся вдоль горизонта.
Два огромных дуба стояли на окраине сада и охраняли дорогу, ведущую в рощу. Все пространство от дома до этих исполинов занимали кустарники и цветы.
Кустарники были высажены явно с каким-то умыслом. Я часто пыталась разгадать, что означают их хитрые переплетения, но так ничего и не поняла. Вероятно, садовник, или лучше будет сказать, художник, который проектировал сад, пытался изобразить с помощью кустарников какой-то магический символ. Или он хотел сделать надпись на древнем исчезнувшем языке?
Вокруг кустарника росли цветы. Пожалуй, все, какие только могут цвести под английским небом. Иногда я сама покупала на выставках понравившиеся мне сорта и в редкие свободные от выступлений и репетиций дни высаживала их в еще неосвоенных местах.
- Мэри, - обратился ко мне Роберт, когда мы стояли на ступеньках дома и смотрели на открывающийся вид, - у меня появилась новая версия.
- Версия чего?
- Насчет этих вот кустарников. Тебе не кажется, что здесь должен был быть лабиринт.
- Этого еще не хватало, - улыбнулась я.
- А ты посмотри. Я только сейчас заметил. Если тот конец ряда соединить с тем, то получится часть лабиринта. Видишь?
Я попыталась мысленно представить то, о чем говорил Роберт и действительно увидела характерный для лабиринта узор.
- Да, лабиринт... Хм, совсем как моя жизнь, - добавила я невпопад.
Роберт посмотрел на меня.
- Я никогда не рассказывала тебе о своем детстве? - спросила я.
- Не помню. Вряд ли.
- Да и рассказывать особенно не о чем.
- Тогда почему ты об этом заговорила?
- Когда я вспоминаю себя маленькой... Знаешь, возникает такое странное чувство... Как тебе это объяснить... Что-то страшное и одновременно приятное.
- Это как?
- Как приключение, как что-то, находящееся за закрытой дверью, как лабиринт...
- А, так вот почему ты про это вспомнила!
- Да, этот сад напомнил мне это чувство. И не только из-за лабиринта. У нас ведь тоже был сад.
- У вас дома?
- Да. Ну конечно я жила не в таком особняке. Это был самый обыкновенный дом. Там мы и жили с мамой.
- А твой отец?
Я замолчала.
- Мой отец, - произнесла я, наконец, - погиб за несколько дней до того, как я родилась.
- Боже! Какой ужас! - довольно сдержанно воскликнул Роберт. - Но что с ним случилось?
- Его убили.
- Кто?
- Да это не важно, кто и почему. Но ты вполне можешь себе представить, в какой обстановке я появилась на свет.
- Представляю...
Я молча посмотрела на Роберта. Ну что ж, может быть он и действительно представляет.
- Понятно теперь откуда у тебя эта боль в твоих песнях, - продолжил Роберт.
- Боль?
- Ну ты иногда так жалобно-жалобно поешь.
Я даже рассердилась.
- Что ты несешь! Когда это я жалобно пела?
- Да постоянно.
- Я сейчас обижусь и целый день не буду с тобой разговаривать!
- Да что я такого сказал? Можно подумать, ты сама не замечаешь, как ты поешь!
- Представь себе, не замечаю.
- Как же можно петь, не замечая, как ты это делаешь?
- Вот выйдешь на сцену и узнаешь.
- Да, делать мне больше нечего... - обиделся Роберт.
- Тогда не спорь со мной!
- Я и не спорю. Тебе, конечно, виднее. Я просто заметил, что иногда ты поешь... Ну так, что становится очень грустно.
- Я рада, что мои песни тебя так трогают, но я тебе говорила совсем не об этом.
- Да, я помню, ты говорила об обстановке, в которой ты родилась. Я только не понимаю, почему ты ничего мне раньше об этом не рассказывала?
- Ты не понимаешь?
Роберт молчал.
- Ну это не самая приятная тема для беседы. Мне тяжело вспоминать об этом... Хотя что я говорю! Я ведь и не могу помнить, я была слишком маленькая.
Я едва улыбнулась.
- Так что, я могу только думать об этом, представляя, как это было на самом деле.
- А твоя мама, разве она ничего тебе не рассказывала?
- Ну как ты не понимаешь, ей ведь тоже было очень тяжело жить с таким прошлым. Я почти уверена, что именно мысли об этом укоротили ее дни.
- Она одна тебя воспитывала?
- Не совсем. Через год после моего рождения, она вышла замуж за брата моего отца.
Роберт удивленно вскинул брови.
- За брата твоего отца? - повторил он с изумлением.
Я горько усмехнулась.
- Да, я типичный Гамлет.
- Кто?
- Гамлет! - повторила я чуть громче.
- А... - протянул Роберт.
Я вздохнула.
- Но ты знаешь, что интересно, - продолжала я, - я совсем не помню лица своего дяди.
- Что же в этом странного?
- Странно то, что когда я пытаюсь вспомнить его лицо... Знаешь, как будто что-то внутри меня мешает мне это сделать.
- Да? Действительно странно.
Роберт задумался.
- Только погоди, - вдруг сказал он другим тоном, - а зачем тебе его вспоминать? Разве у тебя не осталось его фотографий.
- Нет! В том-то и дело, что после его смерти, мама уничтожила все его фотографии.
- Он тоже умер? - удивился Роберт.
- Да. Погиб в Мировую войну.
- Погиб?
- Даже не погиб, а как-то странно исчез... Пропал без вести.
- Загадка на загадке... А зачем твоей матери понадобилось сжигать все его фотографии?
- Не знаю.
- Ты не спрашивала ее?
- Как только я начинала заговаривать с ней на эту тему, она уходила в себя и хранила полное молчание...
Тут и мы с Робертом тоже замолчали.
За время нашего разговора мы обошли весь сад и теперь сидели в беседке, увитой плющом.
- И все-таки, - заговорила я наконец, - кое-что я помню. И вот почему наш сад напомнил мне это.
- Я тебя слушаю.
- Я помню, как мой дядя гулял со мной в том саду, выращенном моей мамой. Как сейчас я вижу эти алые розы, которые в то время казались мне удивительно большими. И я помню его голос, нежный, любящий голос дяди, как он говорит мне: «Ты такая же красивая, как и эти розы! Такая же красивая, Мэри!»
Я замолчала.
- И это все? - спросил Роберт, выждав паузу.
- Все... - не вполне уверенно произнесла я.
Я почувствовала какую-то тревогу. Я смотрела на те же самые алые розы, что росли сейчас недалеко от беседки, и не могла отвести взгляда от них. В моей голове звучали чьи-то глухие голоса, как-будто раздающиеся из-за стены. Тревога все нарастала. Еще чуть-чуть и это чувство поглотит меня...
Издалека раздался звук приближающегося автомобиля. Кто-то подъехал к воротам особняка и остановился. Тут же мы услышали клаксон.
- О! - вскрикнула я. - Это вероятно Джоан. Пойдем, надо ее встретить.
Мы с Робертом вышли из беседки и направились к подъехавшему автомобилю.

Глава 2
Горящие губы

Джоан Ленсдейл была подругой моего детства. Дом ее родителей был рядом с нашим. Я до сих пор помню, как мы, уже будучи подростками, приставляли лестницы к каменной ограде, разделявшей наши владения, забирались по ним и так, стоя на них, делились друг с другом последними сплетнями.
Джоан была старше меня на два года. Эта сейчас кажущаяся небольшой разница в то время, когда мне было восемь, а ей десять, и когда мне было четырнадцать, а ей уже шестнадцать, казалась вполне достаточной, чтобы я воспринимала Джоан и как свою старшую сестру, и даже как свою вторую маму.
И Джоан действительно часто заменяла мне маму, которая почти все время находилась в состоянии непрекращающейся депрессии. Джоан всегда готова была выслушать меня, пожалеть, помочь советом.
Нетрудно понять, как тяжело я переживала, когда сначала умерла моя мама, а вслед за тем Джоан отправилась в долгую поездку на континент. Конечно, мы обменивались с ней письмами, но разве они могли заменить живое общение. Мне стало не хватать ее теплоты, ее материнской заботы, просто ее присутствия рядом.
В своих письмах Джоан с непривычной для нее эмоциональностью рассказывала мне, как она набирается новых знаний, посещая лекции известных лекторов, имена которых мне, впрочем, мало что говорили.
Еще она писала про какую-то молодую науку... Как же она ее называла... Там было слово «анализ», «анализ души»... Ах да! Психоанализ. Она просто с ума по нему сходила. Говорила, что это будущее всего человечества, что он даст ощущение внутренней свободы всем и каждому.
Одним словом, Джоан была увлечена своей поездкой по Европе, а я... Я тоже вела весьма интересную, может быть даже излишне бурную жизнь, но очень скучала по своей подруге.
И вот сначала весной Джоан написала мне, что собирается вернуться в Англию, а недели три назад она отправила из Брюсселя телеграмму, в которой указала точную дату своего приезда ко мне...
Из белого кабриолета вышла стройная шатенка с большими карими глазами. Джоан никогда не была, что называется, красавицей или роковой женщиной, и я знаю, что она всегда тайно завидовала моему успеху у мальчиков, но и ей нельзя было отказать в земной красоте и теплой нежности, которая исходила от нее.
- Джоан! - крикнула я.
- Мэри!
Мы поцеловались и крепко обнялись.
- Сколько же мы с тобой не виделись? - спросила я.
- Почти четыре года.
- Да, четыре года... А кажется, что прошла целая жизнь!
- У меня, ты знаешь, схожие ощущения. Уже нет той беззаботной девушки, которая когда-то полная стремлений к знаниям покидала Англию.
- Ну! - улыбнувшись, протянула я. - Разве можно сравнить твою беззаботность с моею!
- Это правда, - засмеявшись ответила Джоан, - но сейчас груз мудрости давит мне на плечи.
Эту фразу Джоан произнесла с ироничным пафосом.
- Когда ты говоришь слово «мудрость», - отозвалась я, - ты становишься похожей на женщину, усыпанной сединою.
- Да, я и правда чувствую себя значительно старше...
- Но что это мы, - спохватилась я, - я ведь не представила тебе моего жениха.
Я подозвала Роберта, который на протяжении нашего разговора стоял чуть в отдалении.
- Позволь тебе представить Роберта Кронберри. Роберт, это Джоан Ленсдейл.
Роберт поцеловал ручку Джоан.
- Да, Роберт... - сказала Джоан. - Тот самый стройный брюнет, безумно влюбленный в Мэри.
- А вы Джоан — лучшая подруга моей невесты, - ответил Роберт.
- Да, это я. Вероятно, мы много друг о друге знаем. Мэри писала о вас в своих письмах. А вам она непременно должна была что-то рассказывать обо мне.
- Честно признаюсь, - сказал Роберт, - мне кажется, что Мэри не из тех людей, которые легко делятся с окружающими своими мыслями.
- Глупости! - воскликнула я.
- Значит Мэри ничуть не изменилась, - сказала Джоан, глядя на меня. - Но дело же не в мыслях, а скорее в воспоминаниях.
- О! - протянул Роберт. - С этим дело обстоит еще хуже. Вспоминать Мэри не любит: ничего и никого.
- Ну вот еще! - обиделась я. - Я всегда с удовольствием вспоминаю Джоан. Да и других иногда... Когда есть настроение...
- Да, - продолжил Роберт, - но на самом деле, конечно, я знаю о вас, Джоан. Во всяком случае, я знаю самое главное, что вы лучшая подруга Мэри.
- И единственная! - закончила я мысль.
Мы втроем замолчали, улыбаясь и разглядывая друг друга.
- Ну что же, - сказала наконец я, - приглашаю дорогих гостей в свой дом. Пойдем, Джоан. Роберт!
И мы прошли в дом, где в столовой для нас уже был приготовлен обед.
За обедом мы разговаривали о разных пустяках. И хотя мне о многом хотелось бы расспросить Джоан, и еще больше хотелось рассказать самой, но очень трудно было так сразу перейти к откровенному разговору.
И только поняв, что несмотря на произошедшие с нами за эти четыре года события, мы остались теми же девчонками, безумно любившими друг друга девчачьей любовью, мы уже могли приступить к обсуждению более интересных и интимных вещей. Этот момент наступил, когда мы втроем пили чай.
- Ну что ж, - начала я, - я готова рассказать вам обоим кое-что интересное.
- А до этого было только неинтересное? - спросила Джоан.
- Что-то действительно интересное. Роберт знает, о чем я говорю...
Роберт, казалось, был удивлен.
- Честно говоря, - пробормотал он, - я не знаю, о чем ты говоришь.
- Вспомни нашу утреннюю беседу.
- Я помню наш разговор, но быть может ты расскажешь все без игры в загадки.
- Никакого азарта! - с укоризной произнесла я.
- Действительно, Мэри, - обратилась ко мне Джоан, - стоит ли так нас интриговать?
Я с улыбкой оглядела своих собеседников.
- Ну хорошо, уговорили... Я хочу рассказать вам о своем сне.
Роберт откинулся на диване, всплеснул руками и громко произнес:
- Опять будешь рассказывать про «горящие губы»!
Я очень обиделась. Во-первых, я собиралась рассказать совсем не об этом, а во-вторых... Впрочем, этого вполне достаточно!
- Что еще за «горящие губы»? - спросила Джоан, пока я думала, что ответить Роберту на его бестактность.
- А это любимый сон Мэри! - ответил за меня почему-то очень довольный Роберт.
- Сон про горящие губы? - переспросила Джоан.
- Так! - твердо произнесла я. - Прекратите это немедленно! Я хотела рассказать вам совсем о другом сне. Я хотела рассказать о том, что мне приснилось сегодня ночью.
- Значит, наконец-то, будет что-то новое, - не унимался Роберт.
- Роберт! Я сейчас обижусь и не буду с тобой разговаривать два дня!.. Нет! Даже три! - добавила я подумав.
- Не ссорьтесь! - ласково произнесла Джоан. - Мэри! Мы с Робертом внимательно тебя слушаем.
Я сделала глубокий вдох. Успокоилась. Поставила чашку с чаем на стол и сказала:
- Сегодня ночью мне приснилось, что я была мужчиной!
Если я хотела произвести впечатление своим сообщением, то мне это вполне удалось. С лица Роберта сошла улыбка и к нему вернулся привычный для него недоуменный взгляд. Джоан подалась вперед, также поставила свою чашку на стол и вся обратилась в слух.
- Мужчиной? - переспросил Роберт.
- И что ты делала? - спросила Джоан.
- Надеюсь, ничего предосудительного? - продолжил Роберт иронично.
Устав за сегодня обижаться на своего любимого, я просто сказала:
- Вот вы не поверите, но я не помню, что я делала.
- Но что-нибудь ты должна была делать, - сказала Джоан.
- Наверное, должна, но я совершенно ничего не помню.
- Как же ты можешь утверждать, что была именно мужчиной? - удивился Роберт.
- А что, - не сдержалась я, - для того, что бы быть мужчиной нужно обязательно что-то делать?
- Я просто... - смутился Роберт.
- Вообще-то Роберт прав, - сказала Джоан, - ведь ты почему-то запомнила, что была именно мужчиной. Что-то должно было навести тебя на эту мысль.
- Как вам это объяснить... - задумалась я. - Я это просто ощущала.
- Боже мой! - шутливо воскликнул Роберт. - Что ты ощущала?
- Что я мужчина. Я это внутренне чувствовала.
- Это очень интересно, - сказала Джоан, - то, о чем ты говоришь. Ведь в каждом мужчине живет женщина, а в каждой женщине — мужчина.
Роберт недоверчиво посмотрел на Джоан.
- Я ведь говорила тебе, Роберт, - улыбаясь, сказала я, - что Джоан изучает тайны человеческой души.
- Ах да! Я просто забыл. Значит та наука, с которой вы, Джоан, знакомились в Европе, утверждает, что во мне живет женщина?
- И в вас, и в остальных мужчинах.
- А в Мэри живет мужчина?
- Да. И вы только что сами слышали про сон, который приснился Мэри.
Роберт растерянно смотрел перед собой.
- Нет, - сказал он, - я не могу поверить, что я женщина.
- Вы не женщина, - продолжала Джоан, - просто внутри вас существует то, что принято причислять к чисто женским мыслям, чувствам, поведению.
Роберт молчал. Я догадывалась, что он сильно переживает.
- А ты, Мэри, - произнес наконец он, - веришь во все это?
Я пожала плечами.
- Я привыкла доверять Джоан.
- Выходит, что Мэри в своем сне увидела саму себя? - спросил Роберт.
- Часть самой себя, я так думаю, - ответила Джоан.
Я сидела и ждала вопросов, но их не было. Все молчали.
- Вы больше ни о чем не хотите меня спросить?
- Ах да! - очнулся Роберт. - Что ты хотела этим сказать? Что такого особенного в том, что тебе приснилось, что ты была мужчиной?
- Но это было так неожиданно и странно. Согласись, ты бы тоже был бы весьма удивлен, если бы тебе приснилось, что ты женщина.
- Я бы не обрадовался, во-первых... - с гордостью произнес Роберт.
- Почему бы ты не обрадовался? - спросила я с угрозой.
- Знаешь, меня вполне устраивает мое нынешнее состояние. Я даже не представляю, чтобы я делал, если бы был женщиной.
- Ну как что, - сказала я, - жил бы, как и остальные женщины живут. Я, например, или Джоан.
- Нет, прошу прощения. Я не хотел вас обидеть, дорогие женщины, но в наше время лучше быть мужчиной.
- Роберт прав, - присоединилась к разговору Джоан, - женщине сейчас жить очень непросто. И я в этом убедилась, покатавшись по Европе.
- Вот-вот, - помахал рукой Роберт, - послушай, что говорит тебе твоя подруга.
- Да я и не спорю. Просто ведь не обязательно рассуждать исходя из сегодняшнего дня. Можно...
- Ты предлагаешь пофилософствовать? - перебил меня Роберт.
- Почему бы и нет? Времени у нас еще много.
- Тогда у меня к тебе вопрос: а что бы ты делала, если бы была мужчиной?
- Чтобы я делала? - протянула я.
На самом деле, я часто задумывалась над вопросом, почему я не мужчина, так и не приходя ни к какому выводу. Жалела ли я о своей женской судьбе? Да, иногда жалела. Нет, иногда мне действительно очень хотелось быть мужчиной, ведь тогда...
- Я бы знала, как любить женщину, - произнесла я вслух.
- Тебя не устраивает то, как тебя любят мужчины? - спросила Джоан. - Ох, прости Роберт! - добавила она, посмотрев на моего жениха.
- Устраивает... - лукаво улыбаясь, произнесла я. - Да разве я могу сказать, что-то иное в присутствии Роберта. Устраивает... Но ведь нет предела совершенству. А я, если бы была мужчиной, владела бы ключом к этому совершенству!
- Подождите, подождите! - вдруг закричал Роберт. - Мне вдруг пришла в голову одна идея.
- Ну, какая идея?
- Представьте себе, что существует загробная жизнь... - переходя на театральный шепот сказал Роберт.
- О, Боже! - произнесла я.
- Загробная жизнь? - переспросила Джоан.
Роберт замялся.
- Я хотел сказать, что было бы, если бы мы проживали не одну жизнь, а несколько?
- Как кошки, - пошутила я.
- Ну почему сразу, как кошки? - обиделся Роберт.
- В самом деле, Мэри, - поддержала Роберта Джоан, - реинкарнация — это не такая уж и сказочная вещь. Она подтверждается...
- Чем? Спиритическими сеансами?
- Спиритические сеансы уже не в моде, - улыбнулась Джоан. - Итак, Роберт, если бы реинкарнация действительно существовала, то...
- Да, так я хотел сказать, что если бы Мэри могла запомнить то, как ей нравится, чтобы ее любили в этой жизни, то в следующей жизни, если бы она стала мужчиной, она бы...
- Она бы долго искала женщину, похожую на меня, - продолжила я мысль потонувшего в своих размышлениях Роберта.
- Зачем?
- Затем, чтобы любить ее так, как я любила бы себя.
Весь этот калейдоскоп мыслей и предположений закружил нам голову окончательно. Так мы молчали некоторое время.
- Горящие губы, горящие губы... - вдруг пробормотала Джоан.
- Что? - переспросила я.
- Где-то я уже это слышала...
- Что именно?
- Когда вы с Робертом заговорили о сне про горящие губы, у меня мелькнула в голове мысль, что я где-то уже слышала нечто похожее... А ты могла бы рассказать подробнее о том, что именно тебе так часто снится?
- Я готова рассказать тебе об этом сне, если, конечно, Роберт мне позволит, - иронично произнесла я.
Роберт взмахнул руками, что должно было означать взятый им нейтралитет.
- Тогда слушай, - обратилась я к Джоан. - С самого детства, сколько я себя помню, мне снится один и тот же сон... Будто бы я сплю в своей постели. Мою комнату освещает лишь свет луны, глядящей прямо в мое окно. Мне страшно. Мне очень страшно. В комнате присутствует кто-то. Этот человек пытается меня успокоить. Во сне я просыпаюсь — никого нет! Я отираю с лица пот, а когда прикасаюсь к своим губам, то чувствую невыразимую боль. Мои губы горят. Я начинаю плакать, и кажется, будто мои слезы, добегая до моих губ, шипя, превращаются в пар... В этом месте я всегда просыпаюсь... - Я замолчала. - Вот такой сон...
Роберт продолжал сидеть на диване с равнодушным лицом, а Джоан, казалось, была очень заинтересована моим рассказом.
- Твой сон просто удивительный! - сказала наконец Джоан. - А почему ты мне о нем никогда не рассказывала?
Я пожала плечами.
- Не знаю. Боялась, наверное.
- Боялась чего?
Я смутилась окончательно.
- Тебя.
- Не понимаю, - сказала Джоан и откинулась на спинку кресла.
- В этом сне есть что-то очень сокровенное. Что-то такое, о чем я не смогла бы рассказать даже своей лучшей подруге.
- Роберту ведь ты рассказала об этом сне...
- Это вышло случайно, - вмешался в разговор Роберт.
- Да, - подтвердила я, - просто я однажды проговорилась об этом.
- Проговорилась? - переспросила Джоан.
- Во сне, - ответил Роберт.
- Проговорилась обо сне во сне?
- Ты же знаешь, я часто разговариваю во сне. Так вот однажды Роберт разбудил меня ночью и сказал, что я только что плакала и кричала... Тогда я ему все рассказала.
- А ты никогда не пыталась разгадать этот сон? - спросила Джоан.
- Нет. Зачем?
- Да хотя бы из простого любопытства... Вот скажем, этот человек в твоей комнате, чье присутствие ты чувствуешь — может быть, это твоя мама? Ведь этот человек пытается тебя успокоить.
- Может быть... Да, мама часто жалела меня. Может быть даже слишком часто. Просто подходила ко мне, обнимала и гладила меня по голове.
- Ну вот видишь, кое-что уже проясняется.
Я недоверчиво помахала головой.
- Не знаю. На самом деле мне не хотелось бы копаться в этом сне.
- Но вдруг в нем скрывается что-то важное? - не унималась Джоан.
- Ну только разве что в этом случае, - сказала я, улыбнувшись.
- Горящие губы, горящие губы... - снова пробормотала Джоан. - Нет, я определенно где-то уже это слышала...
Мы снова замолчали.
Наконец, Роберт прервал это молчание:
- Ну что-то мы совсем загрустили! И все из-за твоих жутких кошмаров, Мэри!
- Тебе, Роберт, хорошо, - ответила я. - Ты спишь, как суслик. Тебе уж кошмары точно сниться никогда не будут.
- Нам, вероятно, нужно готовиться к выходу, - изменил тему Роберт.
- Да, Джоан, - заговорила я с подругой, - ты, разумеется, поедешь с нами, не так ли?
- Ты сегодня выступаешь? - спросила Джоан.
- Да. И я хотела бы, чтобы ты увидела мое выступление. Ведь тебе так толком и не удалось послушать мое пение.
Джоан засмеялась.
- Да, если не считать твоих детских концертов в нашей беседке.
- Ну, - махнула я рукой, - разве это было пение. Вот сегодня ты услышишь, как я могу петь по-настоящему.
- Ну что же, я рада буду присоединиться к вам. Как ты думаешь, может быть мне стоит заехать домой переодеться?
- Ты прекрасно выглядишь, - возразила я, - не будем задерживаться, поедем все вместе.
Мы встали из кресел.
- А вот я, пожалуй, переоденусь, - шутя добавила я, погладив рукой свой домашний наряд.
- Да и я тоже не поеду в таком виде, - тем же шутливым тоном сказал Роберт.
- Ты не будешь скучать, пока мы одеваемся, Джоан?
- Нет, ни в коем случае! Я, пожалуй, погуляю по вашему саду, подумаю о чем-нибудь.
- Хорошо. Мы не долго. Обещаю!
Помахав Джоан рукой, я вышла из комнаты. Роберт последовал за мной.
Конечно, легко было сказать, что наше переодевание займет немного времени, тем не менее уже через час я в вечернем платье под руку с Робертом, одетым в смокинг, вышла на крыльцо нашего дома. В саду я увидела свою подругу, сидящую в беседке и с умилением глядящей в уже начинающее темнеть небо.
- Джоан! - крикнула я. - Мы готовы.
Джоан посмотрела в нашу сторону и помахала рукой.
Уже через пять минут мы сидели в автомобилях: Джоан — в своем белом «кадиллаке», мы с Робертом в его черном «Форде». У меня есть и своя «лошадка», но сегодня я решила оставить ее в «конюшне».
Наш путь лежал в Лондонский Сити. Там на одной из фешенебельных улиц находился богатый ресторан, в котором я выступала, когда находилась в Англии.
Ресторан назывался «Черная жемчужина». Соответственно названию было сделано оформление. Начиная от самых дверей вам было бы тяжело встретить здесь другие цвета, кроме белого и черного, если конечно не считать нарядов дам. Почти каждый вечер в зале находилась как минимум одна женщина, одетая в жгуче красное или ярко синее платье. В результате чего внимание аудитории во время выступления постоянно обращалось то на сцену, то на столик, где сидела очередная возмутительница спокойствия. В перерывах же между выступлениями все взгляды были обращены только на это синее или красное пятно на черно-белом фоне.
Впрочем постоянные посетители «Черной жемчужины» не нарушали цветовую гамму ресторана и с высоты подмостков казались огромными шахматными фигурами. Это ощущение многократно усиливалось во время танцев.
Сама сцена была оформлена в виде раскрытой раковины, в которой певец или певица были жемчужиной, вокруг которой располагался небольшой оркестр.
Из сцены в гримерку вел коридор, разделявшийся надвое. Один рукав его выводил к черному ходу, другой вел непосредственно в комнатку артиста. На двери этой комнатки висела черная морская звезда.
Таков был этот ресторан «Черная жемчужина», к парадным дверям которого мы и подъехали. Джоан выплыла из своего автомобиля, Роберт выскочил одновременно с ней, обошел «Форд» и открыл дверь с моей стороны. Опираясь на его руку, я грациозно вышла под свет, падающий от фонаря, висевшего над входом.
- Ну вот мы и приехали, - немного волнуясь, объявила я своей подруге.
- Пока мне все нравится, - шутливым тоном ответила Джоан.
Я махнула рукой в сторону ресторана.
- Вот здесь я выступаю.
- Да, я так и поняла. Довольно милое местечко.
- Тогда пройдем внутрь.
В зале нас встретил администратор «Черной жемчужины» Джеймс Хантер. Трудно было бы найти более жизнерадостного человека, недавно отметившего свой сорок пятый день рождения. При этом он обладал способностью ловко справляться с любыми неожиданностями, день ото дня возникавших в ресторане. То есть Джеймс был на своем месте.
- Мэри! Любовь моя! - вскричал он, увидев меня издали.
Джеймс взмахнул руками и, лавирую между столиками, быстрым шагом направился в нашу сторону:
- Здравствуй! - сказал он, целуя мою руку. - Как ты себя чувствуешь? Как сегодня поживает твой прекрасный голос?
- Все прекрасно, Джеймс! Все прекрасно! Перед уходом я выпила настойки по твоему рецепту. Так что надеюсь сегодня не опорочить свое имя.
- Да... Твое имя дорого стоит!
Глаза Хантера заблестели.
- С Робертом, ты уже знаком... - сказала я.
- Добрый вечер, мистер Кронберри. Как ваши дела?
- Нормально, Джеймс, нормально, - ответил Роберт, пожав протянутую ему руку.
- А теперь познакомься с Джоан Ленсдейл, - продолжала я. - Джоан, это Джеймс Хантер.
- Добро пожаловать в «Черную жемчужину», мисс Ленсдейл!
- Спасибо, мистер Хантер. Я уверена, мне у вас понравится.
- Мы на это надеемся, - как можно более скромно произнес Джеймс.
- Посетителей сегодня будет много? - спросила я.
- Все столики заказаны! И что любопытно, один из них был куплен сразу же, как только стало известно, что ты будешь выступать. Столик на одного.
- Кто этот твой поклонник, Мэри? - спросила Джоан насмешливым тоном.
- Действительно... - пробурчал Роберт.
- Откуда мне знать! - отмахнулась я.
Однако в душе мне было очень приятно. Ни один поклонник не может оставить меня равнодушной.
- Джоан, - сказала я, - пойдем я покажу тебе свою гримерную.
- Я могу пройти с вами? - спросил Роберт.
- Ну разумеется.
Мы прошли за сцену и, миновав два коридора, оказались в довольно просторной комнате. В ней было все, что необходимо артисту до и после выступления: огромное зеркало, висевшее над столом, шкафчик со многими ящичками, где находились косметические принадлежности, диван, два кресла и даже небольшая барная стойка. На диване можно было расслабиться, а иногда и поспать.
Последнее было не лишним. Бывали вечера, когда концерт изматывал до такой степени, что не оставалось никаких сил, чтобы сесть за руль автомобиля и добраться до дома. Иногда в таких случаях выручал Роберт, но когда он почему-либо отсутствовал в городе, я пользовалась услугами дивана.
- Да здесь можно жить! - восхищенно произнесла Джоан.
- Мэри иногда действительно живет здесь, - пошутил Роберт.
Я не нашлась, что ответить, и лишь похлопала Роберта по плечу.
- Да, вот так я здесь и обитаю в иные вечера, - мечтательно сказала я и подошла к столу. - Вы не будете возражать, если я немного приведу себя в порядок?
- Нам с Робертом выйти? - спросила Джоан.
- Нет, зачем же. Оставайтесь!
Роберт упал в кресло. Джоан села в другое. Я удобно устроилась за столом перед зеркалом и принялась доводить свой внешний вид до совершенства.
Роберт и Джоан сидели молча. Через несколько минут из-за стены раздались звуки разминающегося оркестра.
- Знаете, - сказала я, подводя брови, - уже сколько лет я выступаю, а все равно, каждый раз, когда я слышу, как начинает репетировать оркестр, по моему телу пробегает дрожь.
- Я тебе немного завидую, - сказала Джоан. - Ты почти каждый день испытываешь массу эмоций.
- А... - кокетливо бросила я, махнула рукой и продолжила прихорашиваться.
Оркестр довольно бодро играл популярный фокстрот.
- А вы танцуете, Роберт? - спросил Джоан.
- Да, конечно.
- Нас с Мэри тоже обучали этому искусству... Помнишь, Мэри? У нас в колледже была учительница танцев. Она ведь была француженкой, правда?
- Да, я иногда не могла понять, чего она пытается от меня добиться.
- И тем не менее, ты танцевала лучше меня.
Я улыбнулась своему отражению в зеркале.
- А я, - продолжала Джоан, - так и не смогла выучить ничего кроме нескольких «па» вальса.
- Сегодня обязательно будет вальс, - сказала я. - Ты сможешь проверить, как хорошо ты помнишь уроки танца. Я готова уступить тебе Роберта на это время.
- Ты хочешь смутить меня... - вовсе не смущенно произнесла Джоан.
- Я хочу смутить Роберта, - рассмеялась я. - Роберт, ты смущен?
- Ни капельки! Я готов потанцевать с Джоан, если, конечно, она согласна.
- Я не против, - ответила Джоан.
- Вот и прекрасно! - сказала я.
В дверь постучали.
- Мэри, через пять минут твой выход! - услышали мы голос Джеймса.
- Я почти готова! - крикнула я.
Внимательно осмотрев себя в зеркале, я встала, покрутилась влево и вправо, проверяя все ли в порядке с моим гардеробом. Наконец, повернулась к своим друзьям и сказала:
- Мы можем идти. Пожелайте мне удачи!
- Удачного тебе выступления, - заботливо сказала Джоан.
- Я верю в тебя, дорогая, как впрочем и всегда, - сказал Роберт и поцеловал меня в щечку.
Роберт и Джоан прошли в зал, где уже было очень многолюдно, а я осталась за кулисами, ожидая своего выхода.
И вот оно! Сначала одна скрипка, потом другая, наконец, весь оркестр заиграл танго. В зале погас свет, прожектор осветил сцену, где уже стояла я.
В этот вечер я пела удивительно хорошо. Голос звучал мягко и в то же время уверенно. Казалось, что он является частью оркестра, иногда скрипкой, иногда флейтой, а иногда и трубой. Нежной маленькой трубой.
Я чувствовала, как зал был зачарован моим пением. Не раздавалось ни одного лишнего звука, ни шума разговоров. Я была счастлива!
Спев финальную песню, я спустилась в зал, где за столиком меня ждали Роберт и Джоан. Роберт поцеловал меня, Джоан с восхищением смотрела на меня.
- Потрясающе! Мэри, это было пение ангела! Удивительно! - повторяла она.
- Спасибо! - скромно и в то же время не без удовольствия ответила я. - Мне очень приятно, что тебе понравилось.
Роберт налил нам всем вина, и мы выпили за мою персону.
Вечер продолжался, оркестр играл уже без меня. Перед сценой кружились пары.
- Вы не забыли? - спросила я друзей.
- О чем?
- Ты, Роберт, обещал Джоан один тур вальса.
- Да, я помню... Джоан?
- С удовольствием!
Роберт галантно протянул руку, и они с Джоан вскоре присоединились к танцующим парам.
Я сидела и смотрела на них, улыбаясь, замечая, что моя подруга и вправду как видно уже давно не танцевала.
- Мэри? - раздался за моей спиной чей-то вкрадчивый голос.
Я обернулась и увидела Джеймса.
- Да, Джеймс. Вы что-то хотите мне сказать?
- Вон видите тот столик в углу? Этот тот самый, что был заказан в первые же дни. И кстати, этот человек за ним... Он не отрывает от вас глаз весь вечер.
Я посмотрела туда, куда указывал мне Джеймс, и увидела молодого человека, сидящего за столиком и пристально смотрящего на меня. Когда я смогла сквозь темноту разглядеть его лицо, я почувствовала, как похолодела моя спина. Боже мой!
Джеймс уже отошел от меня, а я продолжала смотреть на молодого человека.
Я очнулась только когда услышала голос Джоан:
- Роберт встретил кого-то из своих друзей и задержался... Что с тобой?
- Это он! - глухо произнесла я.
- Кто?
- Тот молодой человек за столиком.
Джоан обернулась в сторону, куда был направлен мой взгляд.
- Это он... - повторила я.

Глава 3
Признания

Джоан непонимающе смотрела на меня:
- Да кто он?
- Он? - Роберт уже стоял рядом и мило улыбался. - О ком вы говорите?
Я почувствовала, что краснею. Пытаясь выглядеть предельно спокойной, изобразив на лице улыбку, я думала о том, как лучше поступить.
- Роберт, - произнесла я наконец, - ты не будешь возражать, если мы с Джоан останемся вдвоем. Нам нужно поговорить... Знаешь, мы ведь давно друг друга не видели... Женские разговоры, ты понимаешь...
Мне даже удалось негромко рассмеяться.
- Хорошо. Как скажешь, - невозмутимо ответил Роберт. - Мне подождать тебя?
- Нет, ты можешь ехать домой. Боюсь, что мы будем сплетничать всю ночь.
Джоан в это время молча переводила взгляд с меня на Роберта, пытаясь понять, во что я ее втягиваю.
- Утром я возьму кэб, - продолжала я. - Не переживай за меня.
Мы попрощались с Робертом. И как только он скрылся в дверях, я схватила Джоан за руку:
- Пойдем скорей, я должна тебе все рассказать.
Мы чуть ли не бегом помчались в гримерную. Оказавшись внутри, я первым делом захлопнула дверь и закрыла ее на ключ.
Только теперь я могла вздохнуть спокойно.
- Слушай, ты можешь мне объяснить, что все-таки происходит? - в голосе Джоан слышалось легкое раздражение.
Повернувшись к своей подруге, я сказала:
- Джоан, я обманула тебя.
- Что ты хочешь этим сказать?
Я опустилась в кресло и уронила голову на руки. Помолчав немного, я продолжила:
- Я обманула тебя, когда говорила, что прошла конкурс, чтобы попасть на сцену.
- Не понимаю...
- Да и не только в этом! - с отчаянием сказала я, вскинув голову.
Джоан молчала.
- Я так виновата перед тобой. Ведь я никогда ничего от тебя не скрывала. Мы делились с тобой всеми секретами, но на самом деле очень многое оставалось в тени. Наверное, это началось с того момента, когда я почувствовала, что становлюсь женщиной.
- Мэри, - ласково произнесла Джоан, - ты не обязана была все мне рассказывать.
- Все равно я чувствую вину за собой и сейчас я хочу эту вину загладить, рассказав тебе то, что я скрыла от тебя.
- Хорошо. Если тебе станет от этого легче... Это как-то связано с тем молодым человеком за столиком?
Меня передернуло.
- Да. Он напомнил мне все. Все, что было со мной пять лет назад.
- Пять лет назад? Я была еще в Англии.
- Да, ты была здесь... Кстати, ты узнала его?
- Кого?
- Этого юношу.
- Нет. А я его знаю?
- Ты должна была встречаться с ним. Конечно, он довольно сильно изменился, повзрослел, но я его узнала с первого взгляда.
- И кто же он?
- Мы дружили с ним с детства. Не помню точно с какого возраста. Может быть с двенадцати лет... Его звали Майклом.
- Возле тебя крутилось столько мальчиков!
- Но он был особенным. Каким-то зачарованным. Очень добрым и очень стеснительным.
Джоан пожала плечами.
- Не понимаю, если он был таким добрым, то почему ты его сей час так боишься.
Я поглядела на Джоан с печальной улыбкой.
- У нас с ним произошла размолвка, если можно так это назвать. Сейчас я расскажу тебе, как это произошло...
Это случилось перед самым твоим отъездом.
Я всегда знала, что Майкл влюблен в меня. Полагаю, что я заставляла влюбляться в себя каждого мужчину. Но Майкла я воспринимала, прежде всего, как своего товарища.
Мы с самого начала нашего знакомства понравились друг другу. Помню однажды мы сидели с ним в беседке, в нашем саду и поклялись хранить свою дружбу веками.
Сейчас это кажется таким смешным. Маленький мальчик и маленькая девочка пытаются воспринять окружающий их мир сквозь пелену детской наивности. Как они ошибались тогда!.. Мы ошибались...
Я не выдержала и закурила. С первой же затяжкой мне стало гораздо легче. Дым обволакивал комнату. Моя подруга с интересом слушала меня.
- Ты знаешь, Джоан, - продолжала я, - в моем детстве осталось какое-то тоскливое, щемящее чувство. Когда в моей голове появляются картинки с маленькой Мэри...
Я сосредоточилась, пытаясь подыскать нужные слова, чтобы выразить возникающие ощущения.
- Это какая-то сладкая боль... Желание вернуться туда назад. Но одновременно и страх, ожидание того, что сейчас из-за угла на тебя выскочит кто-то страшный...
Ну впрочем я отвлеклась...
Так вот, Майкл был моим другом до тех пор, пока мы не подросли настолько, чтобы начать видеть в друг друге мужчину и женщину. У меня это началось раньше. В какой-то момент я четко могла сказать себе, что я больше не девочка, а девушка, способная привлечь к себе внимание мужчин.
И я конечно начала этим пользоваться. Мне просто было приятно ловить на себе мужские взгляды. Я даже не знала, почему именно мне это приятно. И это продолжалось до того момента, как я смогла мысленно представить себя в объятиях мужчины и то, что могло произойти со мной в его объятиях. После этого я наоборот стала более осторожной.
Но пока эти картинки не принялись возбуждать мой сон, я купалась во внимании мужчин. Да, именно мужчин. Взрослых мужчин. Их взгляды казались мне наиболее приятными.
Так или иначе, но детские игры уходили в прошлое, и я это понимала. Майкл этого не понимал.
Однако и в нем вскоре проснулся мужчина, хотя я заметила это не сразу. Уж очень тяжело мне было представить друга детства в качестве своего кавалера. И лишь после того, как я нашла у дверей своего дома розу с привязанной к ней запиской с ни к чему не обязывающим содержанием с подписью Майкла, я поняла, что что-то изменилось.
Помню, мы даже некоторое время избегали друг друга после этого. Он не мог встречаться со мной, боясь услышать от меня и хорошее, и плохое слово. Я не хотела встречаться с Майклом, потому что сама не знала, что ему говорить. Так прошло недели две. Но потом, поскольку встречаться все-таки нам приходилось, да и само событие стало забываться, мы с Майклом снова стали общаться почти, как раньше.
Хотя именно «почти». Теперь я поглядывала на своего друга с опаской, ожидая, что он захочет предпринять еще что-нибудь. Я очень боялась, что мне придется сказать ему нечто такое, что оборвет наши с ним давние дружеские отношения.
Впрочем долго так продолжаться не могло. Поддерживать этот едва тлеющий огонек былого товарищества не было никаких сил. И я начала злиться на Майкла. Зачем он здесь? Зачем он рядом? Зачем заставляет меня переживать?
Одним словом, дело шло к размолвке. Но Майкл, как мне кажется, ничего этого не понимал. Он упрямо продолжал проявлять ко мне свои нежные чувства и всеми способами пытался дать мне понять, как я дорога ему.
А я, ты знаешь, постепенно втягивалась в игру полов. Я уже окончательно поняла, для чего нужны мужчины...
- Как ты могла это понять в таком возрасте? - прервала меня Джоан.
- А разве тебе в тринадцать лет никогда не снился «он»?
- Кто? Мужчина?
- Нет, не мужчина...
Я опустила и подняла глаза, и произнесла как можно более намекающе:
- Он...
У Джоан покраснели щеки.
- Да, я понимаю, о чем ты... - смущенно пробормотала она. - И психоанализ...
Джоан запнулась. Не смотря на все ее знания, ей было очень трудно говорить на эту тему. Сидя на лекциях психоаналитиков в аудитории, состоящей большей частью из мужчин, она, вероятно, изо всех сил пыталась сохранить хладнокровие. Она хотела показать, что ничуть не слабее их. Но сейчас, в присутствии меня, своей подруги, ей не зачем было притворяться, и ее слабость проявилась с первого же намека на секс.
- Хочешь сказать, - продолжила Джоан, - что тебе хватило одного сна, чтобы понять, для чего нужны мужчины?
Я улыбнулась.
- Ну, положим, не одного. И не просто вид его, а действия...
Джоан в изумлении качала головой:
- Ты просто находка для психоаналитика!
Я пожала плечами и закурила уже третью сигарету:
- Странно, мне всегда казалось, что я самая обыкновенная. И что у всех остальных все происходит точно так же, как и у меня... Неужели ты действительно не видела эти сны?
- Может быть и видела, но либо сразу же забывала, либо не придавала им большого значения.
Я оценивающе посмотрела на Джоан сквозь сигаретный дым.
- Как все-таки люди отличаются друг от друга!.. А для меня это было так важно, так значимо. И я стала действовать!
- Действовать?
Было видно, что Джоан боится даже предположить, каким именно образом я начала действовать.
- Нет, конечно, - рассмеялась я, - не в тринадцать лет. Все-таки позже. Но достаточно рано...
Я кашлянула.
Постепенно стал забываться повод, из-за которого начался этот разговор, и я просто получала удовольствие от этой исповеди. Было что-то преступно приятное в демонстрации собственного падения. Я бросала вызов своей воспитанной и благородной подруге. Теперь я понимала, почему я не хотела рассказывать ей об этом тогда. Сейчас я получала от этого особенное удовольствие.
- А что именно ты начала делать? - каким-то потерянным голосом спросила Джоан.
- Искать мужчину, что же еще, - невозмутимо сказала я.
- Но сколько же тебе было лет?
- Какая в сущности разница? Первые попытки были в пятнадцать или шестнадцать лет, но до восемнадцати ничего серьезного не происходило.
Джоан сидела с выпученными глазами.
- Нет, я конечно видела, что ты заигрываешь с юношами и... Но я не думала, что для тебя это было так важно.
- Да, я действительно очень хотела...
Здесь даже я почувствовала смущение, но все же продолжила:
- Хотела отдаться кому-нибудь, кто бы смог сделать меня настоящей женщиной... И вот как раз в этот момент мой друг детства Майкл и появился во всей своей красе... Очень не вовремя....
Я замолчала. Куда-то в миг исчез весь мой энтузиазм. Мне вдруг стало так грустно, что захотелось уронить голову на плечо Джоан и разрыдаться.
- И? - прозвучал голос моей подруги.
- И... - тупо повторила я. - И в один вечер все закончилось. Между нами, я хочу сказать.
- Как это произошло?
- Я точно не помню повода, но на нашей улице был какой-то праздник. Может это был Хэллоуин, во всяком случае чувства у меня от того дня остались самыми мрачными. А может просто наши соседи решили устроить праздник для детей и взрослых. Это было незадолго до смерти мамы. Ты уже готовилась к поездке на континент, поэтому тебя там не было.
В тот вечер были угощения и танцы. Я сразу заметила Майкла, который был одет как-то особенно элегантно. Он и вправду был красив собой. Он не был похож на щеголей с киноэкрана. Его красота была более земная и наивная. Вьющиеся светлые волосы, большие голубые глаза, невысокий рост. В своем коричневого цвета костюме он производил впечатление человека сельского или только что приехавшего из Австралии.
Но повторяю он был очень красив.
- Значит, он все-таки тебе нравился?
- Если бы он мне не нравился, я бы вряд ли дружила с ним так долго.
- И что произошло на этом празднике?
- Когда начались танцы, я заметила, что Майкл стоит у входа в зал и следит за мной.
- Следит?
- Смотрит, с кем я разговариваю, кто приглашает меня танцевать. Но сам он не торопился присоединиться к танцующим. И только когда патефон заиграл нежную мелодию вальса, Майкл подошел ко мне и негромко, слегка заикаясь произнес:
- Тебя можно пригласить на танец?
- Нет, нельзя, - засмеявшись ответила я.
Майкл сразу же помрачнел и уже еле слышно спросил:
- Почему?
- Я устала, - продолжала я смеяться.
На моем друге лица не было.
- Ладно, ладно, Майкл, я ведь всего лишь пошутила, - успокаивала я его. - Конечно же, я потанцую с тобой, ведь мы друзья.
Здесь он посмотрел на меня будто пытался глазами передать свои мысли. Но я даже если и знала, о чем он в этот момент думает, сделала вид, что не замечаю его взгляда.
- Пойдем, - сказала я и взяла Майкла за руку.
И вот мы с ним танцуем...
Не прошло и минуты, как я почувствовала его дыхание у своего уха:
- Мэри! - прошептал он.
- Да! - так же в ухо прошептала я ему.
- Я хотел сказать тебе...
- Что?
Тишина.
- Я люблю тебя!
- Я тоже люблю тебя, Майкл, - просто ответила я.
- Нет, ты меня не поняла.
Да, как же! Я не поняла его... Еще как поняла! Майкл решился на отчаянный поступок - признаться мне в любви. В мужской любви.
- Я действительно люблю тебя! - продолжал он.
Я прекратила танец, и теперь мы стояли с ним в углу комнаты.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросила я довольно строго.
- То, что ты нужна мне.
- Нужна?
- Я хочу, чтобы ты была со мной.
- Я и так с тобой.
- Прекрати! - начал волноваться Майкл. - Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Я помолчала немного, глядя в его глаза.
- Да, понимаю.
- И что ты мне скажешь?
- Майкл... - начала я и запнулась.
Говорить было очень трудно, но деваться было некуда, мой друг поставил меня в безвыходное положение.
- Зачем тебе это? Что плохого в том, что мы с тобой просто друзья?
- Я хочу быть для тебя больше, чем другом.
Я молчала.
- Ты хочешь мне отказать? - спросил Майкл.
Я продолжала хранить молчание.
- Тебе не нужна моя любовь?
- Твоя любовь? - я усмехнулась. - А что я буду делать с твоей любовью?
- Как что? - удивился Майкл.
- Да, что? Что ты понимаешь под этим словом - «любовь»? Что ты хочешь мне предложить?
Было видно, что Майкл потерялся. Он никак не мог понять, к чему я клоню.
- Я предлагаю свою любовь, - упрямо повторял он.
- Майкл, мне действительно нужна любовь, но боюсь ты не можешь мне в этом помочь.
- Почему?
- Мне нужен мужчина, а не мальчик, который думает, что может доставить удовольствие женщине.
Эти мои слова прозвучали неожиданно даже для меня — все-таки Майкл сильно меня раззадорил, а уж на моего друга они произвели убийственное впечатление.
- Какое удовольствие? - спросил он, заикаясь.
- Вот такое... - ответила я и нежно-нежно провела своей рукой по его щеке.
Майкл прикрыл глаза. Ему было очень приятно мое прикосновение. Но тут же он очнулся и довольно громко произнес:
- Боже мой, Мэри!
- Что? - снова улыбаясь, спросила я.
- О чем ты говоришь?
- Я говорю правду, Майкл. И только правду.
- Но это же... - Майкл пытался найти нужные слова. - Это нечестно.
- Нечестно?
- Я хочу сказать, что это так на тебя не похоже!
Тут я рассмеялась ему в лицо. Все напряжение последних минут растворилось в этом моем смехе. Майкл смотрел на меня с изумлением.
- Не похоже на меня? - сквозь смех спрашивала я. - Не похоже? Да что ты знаешь обо мне! Кто я по-твоему? Невинная девочка, сидящая на деревце и болтающая ножками? Я женщина, Майкл. Женщина! И я хочу любви, понимаешь? Любви, а не твоих иллюзий и мечтаний.
- Мэри, это не ты! - произнес Майкл со страхом в глазах. - Это не ты!
- Это я! Я!
- Что с тобой случилось? - уже чуть не плача говорил мой друг.
- Что со мной случилось? Я выросла, Майкл. Я стала взрослой и жажду взрослой жизни. А ты, Майкл, ребенок! Ребенок!
- Я не ребенок! - дрожащим голосом сказал Майкл.
- А кто? Можешь ли ты любить женщину? Можешь ли ты ударить мужчину? В состоянии ли ты убить человека, если это понадобится?
- Я не хочу никого убивать!
- А если на твою невесту нападет грабитель? Ты какое-нибудь оружие держал в руках, кроме ножа для намазывания масла на хлеб?
- Я взрослый человек, - повторил Майкл.
- Нет, - уже спокойнее ответила я. - Нет, Майкл. Прости, но я в это не верю.
- Я тебе докажу!
- Не надо, Майкл. Это ничему не поможет.
- Я докажу тебе!
Глаза Майкла остекленели. Он весь дрожал.
Я прикоснулась к его руке, сжала ее, пытаясь успокоить Майкла. Потом прошептала: «Прощай» и оставила своего друга в одиночестве...
- Должна тебе заметить, - заговорила Джоан, - что ты поступила с ним довольно жестоко.
- Я знаю, - равнодушно подтвердила я. - И тогда знала, что причиняю Майклу боль.
- И тебя это не остановило?
- Ну а что я должна была делать. Он мне был не нужен! Просто не нужен!
- Вы могли оставаться друзьями.
- Могли бы. Только зачем? Все равно рано или поздно нам пришлось бы объясниться.
Джоан недоверчиво качала головой.
- Нет, я не могу поддержать тебя в том, что ты сделала.
Я усмехнулась.
- Да уж конечно! - сказала я. - Если бы я думала, что ты можешь поддержать меня, я бы рассказала тебе об этом еще тогда.
Мы обе замолчали.
Наконец, Джоан вскинула голову и спросила:
- Но я так и не поняла, почему ты сказала, что обманула меня по поводу конкурса и того, как ты попала на сцену. Как это связано с тем, о чем ты мне только что рассказала?
Я закурила очередную сигарету.
- Это связано... - со вздохом подтвердила я. - Не на прямую, но все эти события шли одно за другим. Дело в том, что я не проходила никакой конкурс, а попала на сцену совсем другим путем...
Джоан молча ждала моих дальнейших пояснений. Хотя я предпочла бы сейчас услышать какие-нибудь подбадривающие слова: «Каким путем?», «О чем ты говоришь?», «Что значит — никакой конкурс?!» Но моя подруга молчала.
- Совсем другим путем... - глухо повторила я. - Тебя, кстати, никогда не удивляло, - продолжила я бодро, - откуда у меня этот особняк, в котором я живу?
- Ты писала, что он достался тебе по наследству от дальнего родственника...
Последние слова Джоан произносила уже совсем упавшим голосом, начиная, видимо, догадываться, что и в этом случае я ее обманула.
Я закивала головой, подтверждая ее догадку.
- Да, я так писала. Но это не правда. Этот дом — подарок моего любовника.
- Роберта?
Та наивность, с которой моя подруга произнесла это, рассмешила меня.
- Да причем здесь Роберт! Тридцатый по счету...
- Что?
- Хорошо, не тридцатый, но и не первый. А особняк мне подарил мой первый любовник.
- И кто он?
- Бывший владелец этого заведения, «Черной жемчужины».
Джоан не зря считалась умной девушкой, чтобы в этот момент догадаться, наконец, на что я намекаю.
- Ты хочешь сказать?..
- Да, да, да! - громко и с некоторой яростью ответила я. - Да!
Я потушила сигарету и развернулась к своей подруге лицом. До этого я предпочитала стоять чуть в профиль.
- Я переспала с ним, - хладнокровно заключила я.
- И таким образом ты попала на сцену?
- Да, именно таким образом.
- Но зачем?! - воскликнула Джоан.
- Зачем? - удивилась я.
- Да, зачем? Ведь у тебя прекрасный голос. Неужели ты не смогла бы и без этой мерзости добиться права выступать перед публикой?
- Мерзости... Твои викторианские взгляды меня умиляют! Это не мерзость, это удовольствие... И потом, ты забыла, о чем я тебе только что рассказывала. Я искала себе мужчину. И в любви с тем человеком мне удалось совместить приятное с полезным. Я стала женщиной и смогла быстро добиться успеха, как певица.
Наверное, мне следовало пожалеть Джоан. Она выглядела абсолютно потерянной. Мне даже стало интересно, сможет ли наша многолетняя дружба вынести такое испытание. Но назад отступать было уже поздно, и даже если я и жалела о том, что наговорила в эту ночь, то сделать уже ничего не могла.
- Ты сердишься на меня? - по-дружески спросила я свою подругу.
Джоан поднялась с кресла и некоторое время смотрела на меня. В ее глазах были слезы.
Наконец, она обняла меня и заговорила:
- Мэри, моя бедная Мэри! Как я могу сердиться на тебя! Ведь ты всегда была мне как сестра. Нет, не сестра. Как моя дочь. И я всегда буду любить тебя!
Я почувствовала, что и из моих глаз полились слезы.
- Прости меня, - прошептала я.
- Я прощаю тебя.
- Прости!
Мы долго стояли, обнявшись.
- А где теперь этот человек? - всхлипнув, спросила Джоан, разомкнув наши объятия.
- Владелец «Черной жемчужины»?
- Да.
- Он уехал в Америку. И перед отъездом подарил мне один из своих особняков.
- У него их было много? - с улыбкой спросила Джоан.
- Он был очень богатый человек. И очень добрый. Вернее, внимательный.
- Он любил тебя?
- Да. Я думаю, что любил. Просил меня уехать вместе с ним, но я отказалась.
Джоан задумалась.
- Скажи, а после того разговора на балу, ты еще встречалась с Майклом? - спросила она.
Я закивала головой.
- Да, я виделась с ним еще один раз. Это было как раз после того, как я... стала женщиной. Не знаю, может быть он каким-то образом узнал об этом, но однажды он встретил меня здесь у ресторана и стал кричать на меня. Он говорил, что я предала все святое, что связывало нас с ним, что он не знает, как теперь называть меня, потому что больше не считает меня своим другом.
- Ну что ж, этого стоило ожидать. Ты оскорбила его чувства.
- Но причем тут мои отношения с другими мужчинами! Какое ему дело до того, с кем я сплю?
Джоан пожала плечами.
- Я именно так и сказала ему в тот раз, - продолжала я. - Он не унимался, говорил, что однажды докажет мне, как я была не права...
- Как ты думаешь, - перебила меня Джоан, - зачем он появился сегодня здесь?
Я боялась этого вопроса. Хотя это было первое, о чем я подумала про себя, когда прошел первый шок от встречи с Майклом.
- Я не знаю, - не уверенно пробормотала я.
- Может быть, он хочет наладить с тобой отношения?
- Чтобы мы снова стали друзьями?
- А это невозможно?
Я покачала головой.
- Я не верю в это... Я хочу сказать, что я не верю ни в то, что это возможно, ни в то, что он появился здесь из-за этого.
- Тогда из-за чего?
- Я действительно не знаю. Но ничего хорошего я от этого не жду.
Джоан помолчала немного и сказала:
- Тебе все-таки стоит попробовать помириться с ним.
- А нужно ли это? У меня сейчас есть Роберт...
- Ты любишь его?
- Я писала тебе об этом.
- Ты любишь его? - настойчиво повторила Джоан.
Сначала я почувствовала неуверенность в положительном ответе, который был готов вырваться у меня. Но потом я вспомнила Роберта в постели и тут же выпалила:
- Да! Я люблю его!
Джоан молча смотрела на меня.
- И поэтому, - продолжала я с жаром, - я не хочу мириться ни с каким Майклом. И мне очень неприятно от того, что он снова появился в моей жизни!
- Я понимаю тебя, - мягко произнесла моя подруга.
Она посмотрела на свои часы.
- Уже очень поздно. Нам, наверное, пора.
- Я сказала Роберту, что утром возьму кэб, - потупившись заговорила я, - но сейчас еще слишком рано... Могу я переночевать у тебя?
Джоан поджала губы. Кажется, она была очень растрогана.
- О чем ты спрашиваешь! Конечно, ты можешь остаться у меня. Ведь ты единственный дорогой для меня человек.
- Спасибо тебе, Джоан. Спасибо за твое понимание!
Я быстро собрала необходимые мне вещи. Мы вышли из гримерки и пошли к парадному входу через зал.
Сцена уже давно опустела и последние посетители ресторана разъехались по своим домам.
За столиком в углу сидел Джеймс и строчил что-то на пишущей машинке.
- Как прошел вечер, Джеймс? - поприветствовала я его.
- Устал я, Мэри! - довольно бодро ответил Джеймс. - Очень устал!
- Мы уехали!
- Ждем тебя послезавтра, Мэри!
- Обязательно! - крикнула я, уже стоя у входа.
Мы с Джоан вышли из «Черной жемчужины», сели в ее автомобиль и поспешили домой, пробираясь сквозь узкие улочки сонного Лондона.

Глава 4
Тайн больше нет

Добравшись до квартиры, в которой жила Джоан, мы не тратя время на разговоры, стали укладываться спать. Джоан предложила мне свою постель, а сама легла в соседней комнате. Эти приготовления сопровождались извинениями моей подруги, касавшихся того, что она не успела еще как следует прибраться после приезда.
Я пожелала Джоан спокойной ночи и почти тут же провалилась в сон. Сказалось утомление от наполненного эмоциями вечера и моего долгого рассказа о своем прошлом...
Мне казалось, что не прошло и получаса, когда я проснулась из-за того, что меня трясли за плечо. Я открыла глаза и увидела, что в комнате уже очень светло. Значит я спала довольно долго.
- Мэри! Мэри! - негромко, но настойчиво повторяла Джоан, продолжая трясти меня. - Проснись!
Я с удивлением смотрела на свою подругу.
- Что случилось? - спросила я и приподнялась.
- Ты плакала во сне!
- Плакала?
- Да, плакала и звала маму!
Я протерла глаза и с улыбкой посмотрела на Джоан.
- И из-за этого стоило меня будить?
Снова уронив голову на подушку, я сладко потянулась.
- Ну плакала... Что в этом такого?
Сказав это, я тут же вспомнила о событиях вчерашнего дня.
- О боже! - устало воскликнула я.
- Что?
- Я вспомнила наш с тобой разговор в «Черной жемчужине»... Страшно...
- А мне как было страшно, когда я услышала, как ты плачешь во сне! - говорила Джоан. - Теперь я понимаю Роберта...
- Да, - меланхолично сказала я, - Роберт, Роберт, бедный Роберт...
Джоан посмотрела на меня с осуждением.
- Но я разбудила тебя не только из-за этого, - продолжила она.
- А из-за чего еще?
- Я кое-что вспомнила.
Предчувствуя что-то интересное, я прекратила теребить свои волосы и внимательно посмотрела на Джоан.
- Я вспомнила, где я слышала про «горящие губы».
- О боже! - повторила я и приложила ладонь ко лбу. - Зачем тебе это? Просто детская глупость!
- Но меня это в самом деле заинтересовало. И когда я сегодня проснулась, то вспомнила, кто и где мне уже говорил про «горящие губы».
- И кто же?
- Это было не более года назад в Берне. Я вместе с другими такими же как я любопытствующими посещала лекции одного швейцарского психоаналитика. И вот однажды он рассказал нам о тех сновидениях, с которыми ему довольно часто приходилось сталкиваться самому или консультировать своих коллег. Среди прочих этот психоаналитик отметил сновидение, которое он назвал так же как и ты - «сновидение о горящих губах».
- Значит, я не одна такая?
Джоан улыбнулась.
- Выходит, что не одна... Но я не вижу в этом ничего хорошего, - добавила она с беспокойством.
- Я тоже. Нет больше моего великого сновидения! - печалилась я.
- Я серьезно.
- И я серьезно, - улыбаясь сказала я.
Джоан что-то обдумывала.
- Знаешь, - произнесла она, наконец, - мне кажется тебе нужно посетить психоаналитика.
- Чего? - с возмущением воскликнула я. - Я что, больная разве?
- Ты не больная, и я не призываю тебя лечиться. Просто, почему бы тебе не поинтересоваться у знающего человека, что может означать твой сон? Вдруг это поможет тебе что-то понять внутри cебя самой...
- А если мне не понравится то, что я узнаю?
Джоан пожала плечами.
- Впрочем, почему бы и не пойти ради любопытства, - сказала я, поменяв свою точку зрения на противоположную в один момент. - А там надо будет ложиться на диван?
- На кушетку, да.
- Представляешь, - продолжала я, - ложусь я на кушетку, такая красивая. Томно закрываю глаза, чуть-чуть приоткрываю свой ротик, начинаю дышать чуть громче обычного... Интересно, долго продержится твой психоаналитик?
- Зачем тебе это? - рассмеялась Джоан.
- Так, фантазирую... - мечтательно ответила я.
- Вообще-то такие взаимоотношения между психоаналитиком и пациентом не допустимы.
- Да ладно, чем там еще можно заниматься? Мужчина и женщина в одной душной комнате. Женщина лежит на диване... на кушетке. Дверь заперта....
- Ты говоришь глупости! Такая атмосфера просто помогает быстрее достигать результата.
- Ну еще бы! - продолжала подшучивать я над своей подругой. - Уж куда быстрее!
- Мэри! - притворно сердито воскликнула Джоан. - Прекрати это немедленно!
- Уже прекратила!
- Это серьезно. Я имею ввиду психоанализ.
- Хорошо, я готова в это поверить. И куда мне нужно пойти?
Джоан поднялась с кровати и подошла к шкафчику, стоявшему рядом.
- Где-то здесь у меня был записан адрес одного лондонского психоаналитика... - бормотала она, роясь в каких-то бумагах. - А вот, нашла!
Она протянула мне листок с адресом.
- И в какие часы он принимает? - спросила я, вертя листок в руках.
- Я не знаю. Думаю, нужно будет заехать по этому адресу и уточнить.
- Хорошо. Я подумаю над твоим предложением, - сказала я, хотя про себя уже решила, что пойду.
Я встала с постели и начала приводить себя в порядок. После чего мы с Джоан легко позавтракали.
- Я согласна, - после долгого молчания вдруг сказала я, допив апельсиновый сок.
- Ты про что?
- Про твоего психоаналитика. Давай не будем откладывать и прямо сейчас поедем к нему и узнаем, когда он сможет меня принять.
- Я с удовольствием отвезу тебя.
На том и порешили.
И уже через каких-нибудь полчаса мы стояли у двери дома, слева от которой была прибита табличка: «Практикующий аналитик».
Джоан позвонила в дверь.
Через несколько секунд из нее показалась голова пожилой женщины, которая осведомилась о цели нашего визита.
- Мы к доктору Бейнсу, - ответила Джоан.
- Проходите, пожалуйста.
Женщина, которая очевидно исполняла роль ассистента доктора Бейнса и которую я уже успела окрестить «тетей Доктора», ввела нас в приемную, и повернувшись к нам лицом, сказала:
- Мистер Бейнс сейчас не может вас принять. У него пациент.
- А когда он смог бы встретиться с нами? - продолжала свою представительскую миссию Джоан.
«Тетя Доктора» взяла со стола блокнот:
- Сегодня он будет свободен в пять вечера. Вас это устроит?
Джоан повернулась ко мне.
- Да, вполне, - ответила я, ни на секунду не задумавшись.
- Тогда я записываю вас... Как ваше имя мисс?
- Мисс Мэри Джонс.
Женщина вписала мое имя в блокнот и молча, с выжиданием, стала смотреть на нас.
- Спасибо, - сказала Джоан. - Мы пойдем.
- Я вас провожу, - невозмутимо произнесла «тетя Доктора» и направилась к двери.
Попрощавшись с женщиной, мы с Джоан оказались на улице.
- Я могу довезти тебя до дома, - предложила моя подруга.
- Нет, спасибо, Джоан. Я возьму кэб. Зачем тебе мотаться туда-сюда!
Джоан улыбнулась.
- Ну хорошо, - сказала она. - Тогда, до встречи?
- До встречи! - ответила я и чмокнула Джоан в щеку.
Она ответила тем же.
Мне вдруг внезапно захотелось крепко-крепко обнять ее, и я буквально бросилась к ней на шею.
- Спасибо тебе! Спасибо тебе за все! - шептала я, чувствуя, как по моим щекам текут слезы.
- Что ты... Ну что ты... - утешала меня Джоан. - Я ведь ничего особенного для тебя не сделала.
- Нет, ты добрая... Ты... Я люблю тебя!
- И я люблю тебя, Мэри!
Я разомкнула свои объятия и посмотрела на свою подругу, которая тоже была очень растрогана.
- Прощай, - сказала я наконец.
После чего я подошла поближе к мостовой и замахала рукой, останавливая приближающийся черный автомобиль.
- К Брайтонской дороге, - обратилась я к водителю.
И мы помчались к моему дому.
Там меня в нетерпении ожидал Роберт.
- Ну вот и ты, - выпалил он, когда я вошла в холл.
Он быстрым шагом подошел ко мне и обнял.
- Как вы поговорили с Джоан?.. Ты плакала? - спросил он, посмотрев на мои красные глаза.
- А... - отмахнулась я. - Продуло ветром, пока я ехала.
- Я тебе всегда говорил, чтобы ты не ездила без очков в открытых автомобилях.
- Забыла, забыла... - с притворной усталостью сказала я и присела на диван.
Роберт сел рядом со мной.
- Так как вы все-таки пообщались с Джоан?
Я вынула из сумочки сигарету с зажигалкой и закурила. Выпустив два облака дыма, я ответила довольно легко и небрежно:
- Так поговорили о том, о сем. Вспомнили старых знакомых.
- И обо мне говорили? - улыбаясь спросил Роберт.
Я молча посмотрела на него. Мои мысли в данный момент были так далеки от персоны Роберта, что я просто не знала, что ему ответить.
- Немножко... Все-таки я подробно писала о тебе Джоан, так что обсуждать тебя с ней у меня не было необходимости.
- Знаешь, что я предлагаю, - произнес Роберт мягким тоном, совершенно не связанным с предыдущим разговором. - У тебя сегодня свободный вечер, и мы с тобой устроим романтический ужин. Представляешь: свечи, музыка...
- Роберт, Роберт! - прервала я жениха. - Мне очень жаль тебя разочаровывать, но ужин нам придется перенести.
- Почему?
- Сегодня вечером я должна совершить один важный визит.
- К кому?
Я замялась, встала и потушила сигарету об пепельницу.
- Так к кому же? - повторил Роберт.
- К одному консультанту.
- А что он консультирует?
- Он... Знаешь, сейчас весьма популярно увлечение психологией.
- Да, я слышал...
- Вот этот человек, он специалист в этих вопросах.
- Ты хочешь сказать, что у тебя есть какие-то проблемы?
- Ты же сам вчера жаловался, что я разговариваю во сне!
- Я не жаловался, да и потом я уже привык к этому... Просто мне не очень приятно от мысли, что ты идешь к человеку, который лечит нервных больных.
- Никого он не лечит, просто разговаривает. Во всяком случае, так мне описывала это Джоан.
Роберт покачал головой.
- А я все утро мечтал о романтическом ужине с тобой!
- Да разве это последний раз? У нас с тобой будет еще много романтических ужинов... И обедов. И даже завтраков!
Я поцеловала Роберта в губы.
- А сейчас мне нужно отдохнуть, - сказала я. - Я совершенно вымоталась после вчерашнего.
- Отдохни, конечно. А я пока немного приведу свои дела в порядок... Я люблю тебя, Мэри, - добавил Роберт свою дежурную фразу.
- Я тоже люблю тебя, - так же привычно ответила я.
Затем я поднялась в спальню и буквально упала на постель.
Боже, какой сумасшедший день! Нет, не день, я хочу сказать, какие сумасшедшие сутки. Столько событий!
Сначала приехала Джоан, потом я встретила Майкла, теперь я собираюсь идти к психоаналитику! Такого не было, наверное... Нет, даже не скажу точно, с какого времени... Пожалуй, со смерти моей мамы. Да, думаю, что после этого печального события до вчерашнего дня, моя жизнь протекала достаточно спокойно. И вот снова такие переживания!..
Интересно все-таки зачем Майкл приходил на мое выступление? Может быть не смог удержаться и пришел насладиться мною, хотя бы издали. Ну да, как же можно не устоять перед такой красавицей, как я! А мой голос! Ах... Я его понимаю: нелегко забыть любимую женщину!
Нет, если бы он был мужчиной, то кто его знает, чем бы все это могло закончиться. Но он мой друг... То есть, я хочу сказать, он был моим другом. Мальчиком в костюме моряка... Ха! Даже смешно вспомнить. И как я должна воспринимать его мужчиной, скажите мне пожалуйста? Нет, он мой друг... Был моим другом...
В чем мне пойти к врачу?
А может быть действительно надеть что-нибудь такое особенное. Платье с декольте. Или прозрачное платье с декольте?
Нет, это все конечно несерьезно!
Кстати, я не знаю, сколько лет этому доктору. Он не может быть слишком молодым, уж точно не моложе меня. Но и слишком старым тоже. То есть, я просто не хочу, чтобы он оказался стариком.
Посмотрим...
Я приподнялась с постели, чтобы закурить сигарету, и снова упала.
Так, надо еще придумать, что сказать профессору...
Вот я вошла в кабинет. Села в кресло. Он меня, разумеется, будет спрашивать, зачем я пришла. Я отвечу... А что я отвечу? Ага, я отвечу, что пришла, потому что меня мучает один сон... Какой сон?..
Дальше все понятно...
Который сейчас час?.. Половина двенадцатого... Надо будет принять ванну и переодеться. И между делом, пообедать... Или немного вздремнуть?
Я, не вставая, положила недокуренную сигарету в пепельницу и стала думать о том, как хорошо было бы вздремнуть пару часов. Думала, думала и уснула...
Разбудил меня Роберт, который вошел в спальню и сказал, что скоро время обеда.
- Хорошо, я только приму ванну, - ответила я, не открывая глаз.
Обед прошел почти в полном молчании. Я думала о предстоящем визите к психоаналитику, а Роберт, кажется, был еще несколько расстроен моим отказом от романтического ужина.
«Ничего, - улыбаясь, думала я, - после возвращения от доктора я найду, чем поднять его настроение!..»
Переодевшись в строгий костюм, я попрощалась с Робертом, села в свой автомобиль и покатила в Лондон.
Ровно без двух минут пять я стояла у двери мистера Бейнса.
- Мисс Джонс? - спросила меня «тетя Доктора».
- Да, это я.
- Проходите, мистер Бейнс ждет вас.
Я прошла в приемную, куда тут же из своего кабинета вышел сам доктор, который оказался солидным мужчиной лет пятидесяти.
- Добрый день, - довольно сухо, как мне показалось, произнес он.
- Добрый день.
- Я прошу вас минутку подождать.
- Хорошо.
После чего мистер Бейнс завел негромкий разговор со своей пожилой помощницей. Я не могла разобрать слов, поэтому не понимала, о чем они говорят. Однако все это усилило мою нервозность. Мне вдруг вспомнилось, как в детстве я вывихнула руку и как так же, поглядывая на меня, врачи совещались, как лучше вправить мне руку обратно.
Сухое и несколько мрачное лицо психоаналитика не обещало приятного времяпрепровождения. И я уже начала сомневаться, правильно ли я поступила, придя сюда. Но когда я готова была открыть рот, чтобы сказать: «Извините, мистер Бейнс, я вспомнила об одной очень важной встрече!», доктор прервал свой разговор с «тетей» и обратился ко мне:
- Пройдемте в мой кабинет, мисс Джонс.
У меня не оставалось иного выхода, как согласиться на это предложение. Еле передвигая ноги, я зашла в кабинет и остановилась рядом с диваном.
- Пожалуйста, ложитесь на кушетку, - почти приказал мне Бейнс.
Я послушно легла на кушетку, отчего мне даже стало немного легче. На некоторое время я закрыла глаза и вздрогнула, когда позади меня прозвучал голос доктора:
- Итак, расскажите мне, мисс Джонс, в чем состоит ваша проблема?
Я немного потерялась. И действительно, что во мне не так? Скорее повторяя свой разговор с Робертом, чем указывая на свою настоящую проблему я сказала:
- Меня беспокоит один мой сон.
- Ваш сон... - Бейнс говорил, чеканя слова. - Опишите, пожалуйста, свой сон. И не забудьте сказать мне, как часто вы видите его? Когда вы впервые увидели ваш сон? Когда он приснился вам в последний раз?
- Мне трудно сказать, как часто я его вижу... Полагаю, что не реже, чем раз в месяц. Впервые я увидела его, когда была еще совсем маленькой девочкой. Почему-то я прекрасно это помню. Последний же раз я его видела несколько дней назад.
- Итак, в чем суть вашего сна?
Я коротко повторила то, что уже рассказывала вчера Джоан.
- Горящие губы, вы говорите... - повторил Бейнс. - Что вы думаете об этом, мисс Джонс?
- Я не знаю, что мне об этом думать. Поэтому я и пришла к вам.
- Иными словами, вы пытаетесь меня убедить в том, что у вас не возникает ни малейшей ассоциации по этому поводу?
Психоаналитик говорил все это с непонятным для меня раздражением, как-будто я специально выдумала этот сон, чтобы поиздеваться над ним.
- Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете, - ответила я.
- Не понимаете... И все-таки я попросил бы вас самой мне все рассказать! И немедленно!
Это было уже слишком. Я подскочила на кушетке.
- Не буду я ничего рассказывать! Я не знаю, о чем вам говорить! Как вы не можете этого понять?!
- Лягте, - вдруг неожиданно мягко приказал мне Бейнс. - Лягте. Дело в том, что ваш сон необычайно интересен. И судя по силе вашего сопротивления, вы действительно не в состоянии объяснить его даже для самой себя. Прошу простить меня за эту вынужденную грубость.
Я приняла его извинения и легла обратно на кушетку.
- Итак, вы говорите, что видите этот сон с самого детства?
- Да.
- Какие люди окружали вас в то время?
- Моя мама, мой дядя. Были, вероятно, еще какие-то знакомые, но я их почти не помню.
- А своего дядю вы хорошо помните?
- Нет. Это странно, я помню то, о чем он мне рассказывал, как он заботился обо мне, как любил меня, но я совершенно не помню его лица.
- Попытайтесь вспомнить.
Я напряглась. Мой взгляд, обращенный в прошлое, выхватывал какие-то обрывки воспоминаний из моего детства. Но как я не старалась, ни в одном из них мне не удалось разглядеть своего дядю.
- Нет. Не могу!
Мистер Бейнс замолчал.
- А вы действительно хотите знать, что означает ваш сон?
Этот вполне закономерный вопрос, надо признаться, застал меня врасплох. В голове крутилась известная пословица о том, что именно любопытство сделало с кошкой.
Но я ведь не кошка...
- Да, я хочу это знать, - твердо ответила я.
- Вы сильная натура?
Я мысленно усмехнулась.
- Думаю, что да.
Бейнс вздохнул и передвинул свое кресло так, чтобы сесть напротив меня. После чего, он достал из внутреннего кармана пиджака какой-то блестящий предмет.
- Сейчас я попробую подвергнуть вас гипнозу. Сосредоточьте свое внимание на этом брелоке. Сконцентрируйте свой взгляд на отблеске света...
Брелок медленно качался перед моей головой влево-вправо.
- Ваше тело расслаблено. Вы ни о чем не думаете. Все, что вы видите перед собой — это яркий свет. Он манит вас, он притягивает к себе. Этот свет будет разговаривать с вами, и вы должны будете ему отвечать. На счет три, вы уснете, но будете продолжать видеть этот свет и повиноваться ему. Раз... Два... Три!
Все пространство вокруг мерцающего света стало превращаться в цветную мозаику. Исчез доктор Бейнс, исчез шкаф, потерялась из вида входная дверь...
- Что вы видите? - спросил меня «свет».
В тот же момент я увидела, что передо мной сияет полная луна. Я услышала шум ветра и легкий стук веток, бьющих по моему окну. Я лежала в своей маленькой детской кроватке и, открыв глаза на секунду, тут же закрыла их. Мне было страшно!
Рядом со мной стоял человек. Он громко дышал и шептал что-то про себя. Внезапно я почувствовала прикосновение его руки к моим волосам. Он погладил меня, и я услышала, как задыхаясь он произнес: «Мэри...»
Тут же моих губ коснулось, что-то горячее и влажное. Машинально я приоткрыла рот и это «что-то» тут же проникло внутрь меня. Оно стало входить и выходить из моего рта, задевая по пути мои губы, со все увеличивающейся скоростью.
Я оцепенела от страха и не могла пошевелиться. Губы были раздражены настолько, что казалось, они сейчас загорятся. И когда это должно было вот-вот случится, я услышала, как человек, стоявший рядом со мной, вздохнул и тут же на мое лицо брызнула горячая жидкость.
И снова я почувствовала его руки, которые гладили мои волосы. Делая это, человек приговаривал: «Все хорошо, Мэри. Все в порядке. Ты хорошая девочка. Это было не страшно...»
Я заплакала, а он продолжал меня утешать. Я открыла глаза и в свете полной луны постепенно смогла различить лицо мужчины, удивительно похожего на моего отца, которого я знала по фотографиям.
Затем этот человек развернулся и вышел из моей спальни.
А я пыталась стереть со своего лица странную жидкость и продолжала плакать...
Я закричала:
- Нет! Боже мой, нет!
- Успокойтесь, мисс Джонс, успокойтесь!
Я увидела перед собой взволнованное лицо мистера Бейнса.
- Успокойтесь, - повторил он.
- Нет, нет! - продолжала повторять я, начиная по-настоящему рыдать. - Нет, этого не может быть!
- Мисс Джонс!
Я вскочила с кушетки и бросилась к двери.
- Мисс Джонс, куда вы!
Ничего не слыша, я бежала к выходу на улицу.
- Нет! Нет! Это не правда!
Оказавшись на улице, я согнулась пополам от разрывающего меня чувства непоправимого горя.
- Боже мой, нет! Нет!
Почти ползком я добралась до своего автомобиля, села в него и уткнулась головой в руль. Рыдания сотрясали меня. Моя рука машинально потянулась к бардачку за сигаретами. Я вытащила одну из них, но положив ее в рот, тут же с отвращением выплюнула.
- Нет... - уже еле слышно продолжала повторять я.
Я завела мотор и поехала сквозь опустившийся туман к Брайтонской дороге. Впрочем я не уверена, что это был туман. Скорее, я просто ничего не видела вокруг себя.
Кое-как двигаясь по дороге, я продолжала плакать, ежесекундно ударяясь головой о руль. Удивительно, что я не попала в аварию. И все же менее чем через час я въезжала в двор своего особняка.
- Что случилось? - воскликнул Роберт, когда я быстрым шагом проскочила мимо него, сидящего на диване в гостиной. - На тебе лица нет!
- Роберт, я прошу тебя... - задыхаясь говорила я. - Сегодня я хочу побыть одна. Пожалуйста, не задавай мне никаких вопросов!
- Но Мэри!
- Нет, Роберт, нет! Я очень тебя прошу. Оставь меня!
Я уже бежала по лестнице в свою спальню, когда произносила эти слова. Оказавшись там, я заперла дверь на замок и рухнула на постель.
Рыдать сил уже не было. Я только всхлипывала и ощущала во рту сухость и горечь. Я попыталась закрыть глаза, но как только я это делала, передо мной появлялся этот человек... Впрочем, теперь я прекрасно знала, кто он. Конечно, же это был мой дядя, который так заботился обо мне и так меня любил... Боже! Какой ужас! Теперь понятно, почему мама сожгла все его фотографии.
По моим щекам скатились последние слезы...
Да, это был не пот, который, как я думала, я вытирала с лица в моем сне. Это было совсем другое!.. Сколько раз я просила своих мужчин делать для меня это!..
Я ненавижу себя! Ненавижу! Я дура, я ничтожество, я проститутка! Я мелкая дрянь!
Но за что? За что?!
Продолжая находится в состоянии безмолвной истерики я с ироничной горечью подумала: «Теперь я никогда больше не смогу закурить! И никогда не возьму...»
Воспоминания снова затопили мою голову. Переворачиваясь из стороны в сторону, я не заметила, как уснула в забытьи, как была, в одежде...
Утром, отходя от сна без сновидений, я пыталась понять, почему я ощущаю внутри себя эту бесконечную пустоту. Как если бы я превратилась в глубокий колодец, из которого черпают ледяную воду.
- О боже! - простонала я, когда вспомнила то, что произошло вчера.
Но даже небольшой отдых сделал свое дело, и сейчас я уже могла попытаться придумать, как справиться с этим свалившимся на меня несчастьем.
Что же мне теперь делать? Мне кажется, что у меня забрали все, что мне когда-либо принадлежало. У меня украли способность любить. Разве я смогу теперь продолжать жить вместе с Робертом? Мне будет противно видеть его обнаженным. Да я и сама не хочу теперь ни перед кем раздеваться!
Да, это пройдет, я знаю. Но сейчас мне нужно прожить эти дни, недели и месяцы, а может быть годы, пока я научусь снова любить. И как бы мне хотелось, чтобы сейчас рядом со мной был человек, который бы по-настоящему любил меня. Не мое тело, а меня. Меня, как человека! Но кто это может быть?
Мамы давно нет в живых. Джоан?.. Да, она хорошая, очень хорошая. Но я не смогу ей рассказать обо всем этом. Нет, не смогу. Она замучает меня своей жалостью. А мне нужна не жалость, мне нужна дружба. Любовь и дружба.
Роберт?.. Это просто смешно! Теперь я вижу, что он никогда не был мне другом. По-моему он всегда был для меня частью интерьера, ходячей мебелью. Любил ли он когда-нибудь меня за пределами постели? А я его?..
Но кто же? Кто?..
Ах! Боже мой! Какая же я на самом деле дура! Ну конечно же! Майкл!
Так вот зачем он появился сейчас! Ах, как он угадал со своим возвращением в мою жизнь! Как вовремя! Вот, кто всегда на самом деле любил меня. А я поступила с ним так жестоко! Сможет ли он простить меня? А может быть он уже простил, и его приход на мое выступление было знаком этого прощения?
Как было бы здорово, если бы это было так! Скорей бы вечер, скорей бы вечер! Я верю, что сегодня он снова придет ко мне. И тогда... И тогда!..
Чувствуя, что мне стало значительно легче, я спустилась в столовую к завтраку. Там на столе я нашла записку, оставленную Робертом: «Уехал в Йоркшир по делам.»
Наверное, он сильно обиделся за вчерашнее и решил мне таким образом это показать. Что ж — тем лучше! Отъезд Роберта избавил меня от необходимости что-то объяснять ему или оправдываться. В какой-то момент я даже захотела, чтобы он не возвращался. Насколько бы это упростило ситуацию: я бы помирилась с Майклом, а Роберт просто исчез.
День тянулся бесконечно долго. Я уже давно поехала бы в «Черную жемчужину», но прекрасно знала, что раньше пяти вечера ресторан не откроется. Добрых два часа я просто сидела на диване и смотрела на большие часы, стоявшие у стены. Стук моего сердца, казалось, стал бить в унисон с маятником.
Когда часовая стрелка доползла до трех, я бросилась переодеваться. Несмотря на все мои старания, я это сделала очень быстро. Мне даже не удалось растянуть нанесения макияжа. Еще целых полчаса и только тогда можно будет выезжать.
И вот, наконец, я в своем автомобиле мчусь в Лондон...
В «Черной жемчужине» я, как всегда в это время, застала одного только Джеймса.
- Привет, Джеймс! Сегодня готовится что-нибудь необычное?
- Добрый вечер, Мэри! Как я рад тебя видеть! Сегодня все будет прекрасно, как всегда!
- А необычное?
- Ничего странного я не заметил.
Я грустно посмотрела на столик, за которым позавчера сидел Майкл.
- Никто не заказывал себе столик, как в прошлый раз? - спросила я.
- За месяц вперед? Нет... - Джеймс посмотрел на меня. - Но не расстраивайся. Они все твои поклонники!
Он обвел рукой пока еще пустой зал.
- Спасибо, Джеймс, - улыбнулась я и направилась в свою гримерную.
«Ничего еще не потеряно, - думала я. - Майкл может прийти сегодня, не заказывая столик заранее».
В гримерной я долго сидела в кресле и, задумавшись, смотрела в пол. Мыслей не было, в голове стоял какой-то туман. Я нисколько не сомневалась, что сегодня увижусь с Майклом. Но в то же время я не могла поверить в это счастье. Вот я выхожу на сцену и вижу в зале его, и пою для него, и он подходит ко мне, берет меня на руки и уносит в темноту... Как это было бы здорово!
Но почему же мне так грустно?
- Мэри, скоро твой выход, - услышала я за дверью голос Джеймса.
- Иду!
Через минуту прожектор осветил жемчужину, стоявшую в глубине сцены и меня перед ней.
Исполняя дежурный репертуар, я пыталась разглядеть в темноте, находящихся в зале людей. Но Майкла я не заметила. Более того, я не видела ни одного одинокого мужчины ни за одним столиком. Это значит, что сегодня он не пришел ко мне!
Хорошо, что последние мои песни были грустными. Другие я бы не смогла сейчас спеть. Сорвав аплодисменты, я ушла со сцены.
«Ну ничего, ничего... - успокаивала я себя, пока шла по коридору к гримерной. - Никуда он теперь не денется. В конце концов, у нас ведь есть общие знакомые, они должны знать, где мне найти Майкла. Я разыщу его! Найду и скажу, как я люблю его! Как он мне нужен! Только он! Он один!»
Мне оставалось только повернуть в тот самый маленький коридорчик, где была дверь в мою гримерную, как вдруг, едва сделав шаг за угол, я почувствовала страшную боль в животе. Казалось, что ко мне приложили раскаленную кочергу. Я посмотрела вниз и увидела торчащий из живота нож. Из моего рта брызнула кровь. Всмотревшись в полумрак, я вздрогнула: передо мной возникло искривленное страшной гримасой лицо Майкла.
- Теперь я достаточно взрослый для тебя?! - истерически закричал он и начал рыдать.
У меня закружилась голова. Все расплылось передо мной...
Неожиданно я увидела перед собой люстру, которая раньше висела на потолке, а теперь почему-то переместилась на стену.
«Ах нет!.. - успела подумать я. - Просто это я упала на пол...»
Я слышала рыдания Майкла, которые заглушались игрой оркестра за стеной. Там на сцене скрипки и гобой томно исполняли танго...
Свет люстры слепил мне глаза, но у меня не было сил закрыть их. Скоро все вокруг меня погрузилось в тишину. И в тот же момент яркий белый свет напротив меня из неприятного и режущего стал вдруг теплым и манящим.
Я почувствовала удивительную легкость. Похожее чувство я испытывала, когда вернувшись с зимней прогулки, скидывала с себя тяжелое зимнее пальто. Но теперь мне казалось, что я скинула с себя их не менее десятка.
Я стала настолько легкой, что, поднявшись, смогла взлететь. Белый свет заполнил все пространство вокруг меня. И я купалась в его лучах.
Замерев на секунду, я услышала чей-то шепот. И поскольку здесь не было никого, кроме меня и Света, я решила, что шепот принадлежит ему. И как только я это поняла, я вдруг увидела, что никакого света вокруг меня больше нет. Я кружилась в космосе и видела миллионы звезд. И я точно знала, что одна из этих звезд была тем самым теплым светом, под лучами которого я только что летала. Но я уже не могла найти ее.
Вертясь по сторонам и пытаясь все же определить хотя бы в какой стороне мне искать свою звезду, я постоянно слышала чужие голоса, все они шептали о чем-то своем, далеком от моей жизни. Отчаявшись уже отыскать знакомый шепот, я вдруг заметила что ко мне приближается какой-то странный объект, отбрасывавший холодный свет. Приглядевшись, я увидела, что это была пирамида, похожая на ту, что я видела в Египте, куда меня однажды на раскопки пригласил один из моих любовников.
Внутрь пирамиды вел ход, который темным пятном лежал на безупречно яркой поверхности таинственного объекта. Вскоре я уже стояла прямо перед входом. И я знала, что мне придется зайти внутрь, ведь там я должна была узнать правду о себе.
Сделав дюжину шагов внутри пирамиды, я оказалась в едва освещенной комнате. Постепенно я стала различать, что и кто находился здесь. Комната была наполнена людьми, их было довольно много. В основном, это были старики и пожилые дамы, но встречались и молодые мужчины и девушки. Кто-то из них стоял, кто-то сидел на стульях у стола, кто-то лежал на деревянных кроватях. Все эти люди испытующе смотрели на меня. Они знали, что я должна была прийти к ним...
Я поняла, что сейчас меня будут судить.
В ожидании прощения, я закрыла глаза...

Глава 5
Завтра?

Когда я открыл глаза, было уже очень светло. Так светло, что первой моей мыслью было — опоздал!
Я вскочил с постели, но тут же упал обратно. И потому, что вспомнил, что я уже давно нигде не учусь, а работать еще не начал, и потому, что голова моя была невероятно тяжелой, как кастрюля с засохшим цементом.
Придавив всей этой тяжестью подушку, я натянул одеяло до подбородка и снова закрыл глаза. Но уснуть мне не удалось. За окном проносились машины и даже пластиковое окно не спасало меня от этого шума. А в квартире сверху уже шестой день подряд приколачивали плинтус.
«Наверное, - подумал я, - они его приколачивают, потом смотрят — нет, не то! - и опять выдирают... Или они его накладывают в два слоя, как краску?
Странно, я давно так долго не спал. А кстати, как долго? Какое сегодня число? А какое было, когда я уснул?.. Что-то... Что-то важное было... Что-то я должен был сделать... Ах!»
В один момент я вспомнил все, что происходило со мной в течение последних нескольких дней. И прежде всего то, что случилось вчера! И только что...
Я видел себя в прошлой жизни! Только бы не забыть. Я же помню, помню. И женщину, которую в конце убили. Ведь это был я. То, о чем я рассказывал Можалю, что я в прошлой жизни должен был быть женщиной, певицей, жившей в тридцатых годах. И все так и было на самом деле!
Тут я не обращая никакого внимания на тяжелую голову, поднялся с кровати и быстрым шагом приблизился к компьютеру. Надо было, пока я помнил, записать все, что я видел. Благо, я быстро мог набирать тексты. И не более чем через полчаса все основные моменты моего видения были изложены в одном текстовом файле. Стоящий рядом принтер довершил дело, и вскоре я держал в руках десяток распечатанных листов.
Вчитываясь в них, я постепенно вспоминал все новые и новые подробности. И каждое воспоминание отдавалось внутри меня пульсацией крови, так что я ежеминутно вздрагивал.
Я должен все рассказать Можалю и немедленно! Надеюсь, я застану его на месте!
Через двадцать минут я уже ехал в вагоне метро до станции «Арсенальная» с распечаткой в руках...
Боже мой! Я и забыл, с чего все это началось! Вот, где я стоял всего неделю назад, в ожидании девушки. Мне казалось, что с тех пор прошло не один десяток лет. И хотя это было не в прошлой жизни, но, как мне теперь казалось, уже точно в чьей-то другой. И сегодня я был совсем другим...
К счастью, Олесь Можаль был в институте и у него не было клиентов. Когда я буквально вбежал к нему в кабинет, он сидел за столом и с карандашом в руках читал книгу.
- Здравствуйте! - запыхавшись выкрикнул я.
- А, Володя! Здравствуйте! - ответил Олесь, подняв голову. - Рад вас видеть. Я почему-то был уверен, что вы придете сегодня... Вот решил еще раз перечитать «Толкование сновидений» Фрейда.
Он закрыл книгу и приготовился меня слушать.
Я сел в кресло и без долгих вступлений рассказал Можалю все, что я увидел. Олесь слушал меня очень внимательно, иногда встревоженно, иногда радостно, но я чувствовал, что он был очень доволен.
- И когда я проснулся, - завершал я свой рассказ, - то обнаружил, что проспал шестнадцать часов! Такого со мной еще не было, даже во время учебы в Драгоманове.
- То, что вы рассказали, Володя, чрезвычайно любопытно. Я вам очень благодарен за эту историю.
- А я благодарен вам... Что же такое волшебное вы мне дали выпить, что я смог увидеть свою прошлую жизнь?
Олесь хитро улыбнулся и, повернувшись в кресле, достал их шкафа бутылочку с прозрачной жидкостью.
- То, что я дал вам выпить, Володя, было самым обыкновенным снотворным...
Я даже открыл рот от удивления и огорчения.
- Как снотворным... - еле произнес я.
- Вы простите меня, пожалуйста, за мою вчерашнюю маленькую шалость... Вы верно подумали, что это какое-нибудь колдовское зелье? Но мы ведь с вами находимся не в рассказе Герберта Уэллса, правда? - Олесь рассмеялся. - Все дело в том, что я профессиональный медик и решил заняться психоанализом только потому, что вижу в этом будущее медицины. И иногда ко мне приходят люди, у которых элементарно нарушен сон, то в такой ситуации почти невозможно применять психоаналитические методы — человек хочет просто нормально выспаться. И тогда я прописываю ему снотворное. Вот это, в бутылочке.
Олесь улыбался, как доктор Айболит.
- Значит это был всего лишь сон... - убитым голосом промолвил я.
- Что значит «всего лишь сон»? Вы знаете, что такое сновидение?
Я покачал головой.
- И я не знаю, - сказал Можаль. - И даже Фрейд, посвятивший полжизни изучению сновидений, вряд ли смог бы до конца ответить на вопрос, что это такое? Поэтому вам не нужно расстраиваться. Не имеет значения, как мы назовем ваши видения. Важно то, что они у вас были, и были именно такими... Когда мы в прошлый раз заговорили о вашей богатой фантазии, мне пришла в голову мысль провести небольшой безобидный опыт. И я предложил вам выпить снотворное, не говоря, что это... Вы на меня не сердитесь?
- Нет, конечно же, нет... Но я бы очень хотел, чтобы все это было правдой... Хотя это, конечно, очень страшная правда. Мне так жалко эту девушку, я имею в виду себя. Ну то есть, того себя, кем я был в прошлой жизни. Она ведь ни в чем не виновата!
- Это очень непростой вопрос, - покачал головой Олесь.
- Но независимо от того был это сон или правда, - продолжал я проникновенно, - я понял главное. Я понял в чем была моя ошибка и ошибка той девушки из прошлого. Мы с ней искали себе партнеров, любовников и любовниц, а надо было искать простую человеческую дружбу, из которой, как мне теперь кажется, только и может родиться настоящая человеческая любовь!
Я резко поднялся из кресла.
- Спасибо вам огромное! - с жаром заговорил я, пожимая руку Можалю. - Вы помогли мне разрешить мою проблему!
Олесь смотрел на меня немного смущенно.
- Спасибо вам, Володя, за теплые слова, но вы должны помнить, что все ответы находятся внутри вас. И все, что я сделал, лишь показал дорогу к ним.
- Но это тоже, согласитесь, не мало!
- Соглашусь.
- А теперь мне надо идти, - продолжал я. - Кажется, у меня появилось одно очень важное дело, к которому я хотел бы немедленно приступить.
- Желаю вам удачи!
- Спасибо.
Я уже подошел к двери и взялся за ручку, но, остановившись, обернулся и задумчиво сказал:
- Но если все это правда, и прошлая жизнь действительно существует, то знаете, какой вопрос меня сейчас особенно тревожит?
- Какой?
Я лукаво улыбнулся.
- Что ждет меня в следующей жизни?
Олесь улыбнулся в ответ.
Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Январь-февраль, август-декабрь 2010 г.
Back to content | Back to main menu