Брайтонские заговорщики (2002) - Rene Sens

Go to content

Main menu:

Брайтонские заговорщики (2002)

Literature (in Russian) > Драматургия
Психологическая драма с элементами детектива в трех действиях

Действующие лица:

Алан Харт (Alan Harte)                 \ молодые люди
Лили Уортингтон (Lily Worthington) / возраста около 25 лет
Мэтью Чедвик (Matthew Chadwick) \
Эвелин Чедвик (Evelyn Chadwick)    \ две семейные пары
Саймон Трэвис (Simon Travis)         / уже давно не молодых людей
Ребекка Трэвис (Rebecca Travis)   /

Действие первое

Из прихожей на сцену заходит Эвелин Чедвик. Она в мокром плаще.

Эвелин (снимая плащ, устало). Дорогой, я дома!

Эвелин вешает плащ. Поправляет прическу.
Из спальни выходит Мэтью Чедвик.

Мэтью. Слава богу, ты пришла! На улице настоящий шторм. Я очень волновался за тебя.
Эвелин. И совершенно напрасно: ты же знаешь – я на машине.
Мэтью. При таком дожде на скользкой дороге ты легко могла потерять управление.
Эвелин. Дождь для меня не помеха. Мой «Ровер» и не такое выдерживал.
Мэтью. Но ты могла не заметить какого-нибудь зазевавшегося пешехода.
Эвелин. Не говори глупости, дорогой. Ни один нормальный человек в такую погоду на улицу не выйдет. Во всяком случае, зевать ему будет некогда.
Мэтью (мечтательно). В наше безумное время нужно быть готовым к любой неожиданности.
Эвелин. О чем это ты?
Мэтью. Не знаю. Просто я сильно волнуюсь за тебя.
Эвелин. Ты просто не можешь привыкнуть к моему образу жизни. Да, я не похожа на классический портрет женщины, сидящей днями напролет возле домашнего очага и вынашивающей одного за другим своих детей. Так что с того?
Мэтью. Почему бы нам и не завести детей?
Эвелин. Мэтью, дорогой, мы с тобой это уже обсуждали неоднократно. Я деловая женщина, мне некогда заниматься своим потомством.
Мэтью. Кстати, тебе звонили из Ньюкасла.
Эвелин. Кто?
Мэтью. Представитель какой-то компании, который говорил с таким ужасным северным акцентом, что я даже не понял, о чем идет речь: то ли о пиве, то ли о поставках угля. Он оставил тебе телефон.
Эвелин. Ну вот видишь? Какие тут могут быть дети? Нет, карьера - прежде всего!
Мэтью. Может, ты и права… Как бы то ни было, я люблю тебя, Эвелин. И уважаю твое решение посвятить жизнь карьере.
Эвелин (невыразительно). Я тоже люблю тебя, дорогой.

Мэтью обнимает Эвелин.

Мэтью. И все-таки будь осторожнее на дорогах. Ты очень уж лихо водишь машину, а ведь тебе уже не восемнадцать.
Эвелин (освобождаясь от объятия Мэтью). Ты тоже уже не мальчик. Поэтому не стоит так переживать за меня. Лучше сходи и приготовь мне горячего чая. Я жутко боюсь простудиться.
Мэтью. Как скажешь, дорогая.

Мэтью уходит на кухню.

Эвелин (кричит ему вдогонку). И не забудь положить ломтик лимона!

Эвелин берет журнал с полки, устраивается в кресло и начинает мельком просматривать страницы.
Неожиданно раздается звонок в дверь. Эвелин, не веря своим ушам, замирает. Звонок раздается еще раз.

Эвелин. Бог мой! Кто мог прийти в такую жуткую погоду?

Эвелин встает, бросает журнал и выходит в прихожую. Через некоторое время она возвращается. Вместе с ней - Лили Уортингтон. Лили снимает такой же мокрый плащ.

Эвелин. Итак, вы говорите, что у вас ко мне какое-то дело.
Лили Уортингтон. Скорее к вам и к вашему мужу.
Эвелин. Простите, я забыла спросить, как вас зовут?
Лили Уортингтон. Мисс Лили Уортингтон.
Эвелин. Что ж, мисс Уортингтон, я вас слушаю. Не обращайте внимания, что моего мужа пока нет. Говорите мне одной, поскольку все семейные дела я, так или иначе, решаю одна.
Лили Уортингтон. Может, вы лучше присядете?
Эвелин. Уж не хотите ли вы сообщить мне что-то ужасное? Если и так, то не волнуйтесь – я женщина сильная.
Лили Уортингтон. Как вам будет угодно. Так вот, дело в том, что я любовница вашего мужа.

Эвелин от удивления сразу же опускается в кресло.

Эвелин (c невероятным удивлением). Вы… вы любовница моего мужа?
Лили Уортингтон. Да.
Эвелин. И вы так спокойно мне об этом говорите?
Лили Уортингтон. Лучше сказать вам об этом самой, чем вы узнаете это через третьих лиц.
Эвелин. Ничего не понимаю.
Лили Уортингтон. Что же тут непонятного?
Эвелин. Наверное, я сплю.
Лили Уортингтон. Боюсь, что все это происходит наяву.
Эвелин. Подождите, дайте собраться с мыслями. (Пауза). Понимаете ли, в чем дело… Я с трудом представляю себе, что у моего мужа вообще может быть любовница. Уж кому-кому, а мне-то известно какой из него любовник. Труднее всего поверить в то, что он сумел не проговориться относительно вашей с ним связи.
Лили Уортингтон. По-моему, в этом нет ничего странного.
Эвелин. Только не в отношении моего мужа.
Лили Уортингтон. Вы его просто недооцениваете!
Эвелин. Вот как? В таком случае, вы, вероятно, его переоцениваете, иначе, как объяснить то, что вы смогли польститься на такого, с позволения сказать, партнера. И это самое не понятное для меня!
Лили Уортингтон. Напрасно вы так говорите, по-моему, он очень даже мил.
Эвелин. Вы находите его милым?
Лили Уортингтон. Я бы даже сказала - привлекательным.
Эвелин. И это говорит любовница? Зачем вам его внешность? Привлекательный… (Короткая пауза). Послушайте, а вы действительно его любовница?
Лили Уортингтон. Но я же об этом вам и говорю!
Эвелин. Нет, я подразумеваю нечто другое… Ну вы понимаете, о чем я…
Лили Уортингтон. Ах да, теперь понимаю. Да, мы любовники. Вот уже два года, как мы с ним регулярно встречаемся, используя для этого ваши частые поездки на континент.
Эвелин. Ну хорошо, допустим, я поверю, что вы можете быть его любовницей. Я даже готова поверить, в то, что он смог это скрыть, несмотря на свою слабохарактерность. Но я не понимаю, почему вы сейчас пришли ко мне с этой новостью да еще в такую погоду, и так хладнокровно мне обо всем рассказываете?

Входит Мэтью с чашкой чая.

Мэтью. А вот и твой чай, дорогая! (Замечает Лили.) У нас гости? Ты не говорила мне, что ждешь кого-то!
Эвелин (удивленно и с возмущением). Кого-то?!
Лили Уортингтон. Привет, любимый!
Мэтью (теперь его пора удивляться). Любимый?!
Лили Уортингтон. Как я рада тебя видеть!
Мэтью (к Эвелин). Эвелин, дорогая, кто это?
Эвелин. И ты меня еще об этом спрашиваешь? Не хочешь ли ты сказать, что не узнаешь ту девушку, с которой мило развлекаешься в мое отсутствие?
Мэтью. Развлекаюсь?! С кем?
Лили Уортингтон (торопясь вставить свою реплику). Любимый, я знаю, ты не хотел, чтобы все это выходило наружу. Но я, тем не менее, решила во всем признаться. И только что сказала миссис Чедвик, что я твоя любовница!
Мэтью. Что за чушь! (К Эвелин). Дорогая, неужели ты поверила этой девушке?
Эвелин. А что мне еще оставалось делать?
Мэтью. Но я клянусь тебе, я впервые в жизни вижу ее!
Эвелин. А она утверждает, что вы уже два года как вместе.
Лили Уортингтон. Точнее, два года и три с половиной месяца.
Мэтью. Ни два года, ни три с половиной месяца я с вами не жил.
Лили Уортингтон. Мэтью, любимый, ты, наверное, просто память потерял от волнения.
Мэтью. Ничего подобного! (К Эвелин). Дорогая, не верь ей!
Эвелин. Но такие признания от скуки не делаются! Если она говорит, что она твоя любовница, то видимо имеет на то основания.
Мэтью. Никаких! (К Лили Уортингтон). Я еще раз вам говорю, я впервые в жизни вас вижу!
Лили Уортингтон. Впервые ты увидел меня тем прохладным апрельским утром, помнишь любимый?
Мэтью. Нет, не помню! Ничего этого не было!
Лили Уортингтон. И не было этих волшебных двух лет и трех с половиной месяцев, которые мы прожили вместе?
Мэтью. Разумеется, не было! Я не согласился бы прожить с вами даже неделю.
Лили Уортингтон. Почему? Чем я плоха?
Эвелин. Послушайте, прекратите это немедленно!
Мэтью. Но, Эвелин, дорогая, ты же знаешь!..
Эвелин. Хватит! Сейчас я знаю только, что один из вас лжет. Причем делает это с хладнокровной наглостью.
Мэтью. Ты же не думаешь, что я стану тебя обманывать.
Эвелин. Может быть, я так и не думаю, но более этого мне непонятно, зачем бы вдруг стала выдумывать небылицы незнакомая девушка.
Лили Уортингтон. Я говорю правду. Я любовница вашего мужа.
Мэтью. Наглая ложь!
Эвелин. О, пожалуйста, не начинайте снова! Давайте спокойно разберемся во всем. (К Мэтью) Мэтью, дорогой, принеси еще чаю: для себя и для нашей гостьи.
Мэтью (ворчливо). Для нашей гостьи…

Мэтью уходит.

Эвелин. Присаживайтесь, пожалуйста! (Указывает рукой на диван). (После паузы продолжает). Видите ли, в чем дело… Я с готовностью поверила бы вашим словам, если бы дело не касалось моего мужа. И дело не в нашей с ним близости, а в том, что он не тот человек, с которым женщине приятно было бы провести время.
Лили Уортингтон. Однако, если это так, то почему же вы живете с ним вместе?
Эвелин. Я женщина, живущая ради карьеры. Я почти не бываю дома. А даже когда и бываю… Не все ли равно, кто приготовит мне ужин или заварит чай на завтрак?
Лили Уортингтон. Интересная мысль. Почему бы вам в таком случае не завести вместо мужа домохозяйку? Можете заказать себе еще и собачку в придачу: будет, на что ноги класть, растянувшись у камина!
Эвелин. Вы напрасно иронизируете! Боюсь, вы меня неверно поняли.
Лили Уортингтон. Честно говоря, я вас вообще не поняла. А что касается вашего мужа, то вы, вероятно, держите его на коротком поводке. В результате чего, он не может проявить и десятую долю из тех своих качеств, которыми, безусловно, обладает.
Эвелин. Сомневаюсь! Но даже если и так, то это вовсе не значит, что я допускаю ошибку, проявляя себя сильной женщиной в любых обстоятельствах. Даже в семейной жизни.
Лили Уортингтон. А в личной?
Эвелин. Что в личной?
Лили Уортингтон. Какой женщиной проявляете вы себя в личной жизни?
Эвелин (в некотором замешательстве). Что вы хотите этим сказать?
Лили Уортингтон. Ничего… Просто мне кажется, что ваш любовник, будь он у вас, должен быть мужчиной гораздо более сильным, чем вы.
Эвелин (все еще с некоторым беспокойством). Вполне возможно, но у меня нет любовника.
Лили Уортингтон. Очень жаль.
Эвелин. Простите?
Лили Уортингтон. Мне очень жаль вас.
Эвелин (уже спокойно). Но почему?
Лили Уортингтон. С мужем у вас отношения исключительно хозяйственные, любовника нет. Где же личное счастье?
Эвелин. Но у меня есть любимое дело, я работаю на свою карьеру.
Лили Уортингтон. Боюсь, что никакая карьера не сможет заменить объятий любимого человека!

Эвелин пожимает плечами. В это время входит Мэтью.

Мэтью (с ироничной вежливостью). А вот и чай!

Мэтью ставит чашки и садится. Все трое приступают к чаепитию.

Эвелин. Прекрасно! Теперь мы можем спокойно во всем разобраться.
Мэтью. Лично я не вижу никаких поводов для разбирательств. Я впервые вижу эту девушку, следовательно, она не может быть моей любовницей. Вот и все!
Эвелин. Дорогой, я думаю, что все далеко не так просто. Поэтому давай лучше послушаем, что расскажет нам наша нежданная гостья.
Лили Уортингтон. Я готова!
Эвелин. Ну что ж, прежде всего, скажите, чем вы занимаетесь?
Лили Уортингтон. Я художница.
Эвелин. Вот как! И что же вы рисуете? Пейзажи? Натюрморты?
Лили Уортингтон. В основном, я рисую портреты.
Эвелин. А! Так вот почему вы восхищались внешностью моего мужа. И у вас, вероятно, должно быть много его портретов, не так ли?
Лили Уортингтон. Да, разумеется.
Мэтью. Ни одного!
Эвелин. Дорогой, не перебивай нас, пожалуйста! (К Лили Уортингтон). Итак, у вас есть портреты моего мужа. Почему же вы не принесли с собой парочку?
Лили Уортингтон. Видите ли, портреты достаточно большие, громоздкие. К тому же в такую погоду я побоялась нести их с собой, они могли испортиться. А машины у меня своей нет.
Эвелин. Очень жаль. Портреты значительно облегчили бы дело.
Лили Уортингтон. Да, конечно, я с вами согласна. Однако поймите и меня правильно. Я не рассчитывала, что ваш муж будет так упорно отрицать нашу с ним связь.
Эвелин. Логично! (К Мэтью). Мэтью, а у тебя нет портретов, которые тебе подарила твоя любовница?
Мэтью. Она не моя любовница!
Эвелин. Ну хорошо, хорошо, эта девушка?
Мэтью. Разумеется, нет! Откуда бы они у меня взялись?
Лили Уортингтон. Я действительно не дарила свои работы вашему мужу, боясь каких-либо скандалов между вами. (Интригующим тоном). Тем более что у меня есть изображения вашего мужа в обнаженном виде…
Мэтью (вскакивая). Ну, это уж слишком! Что вы себе позволяете! Стал бы я перед вами раздеваться!
Эвелин. Но ведь она же твоя любовница! Ты должен был перед ней раздеваться в любом случае!
Мэтью. Господи, я устал повторять! Это не моя любовница!
Эвелин. А чья же?
Мэтью (задумавшись). Постойте, постойте! Мне пришла в голову замечательная мысль. (К Лили Уортингтон). А вы случайно не ошиблись адресом?
Лили Уортингтон. Может быть, я и могла ошибиться адресом, поскольку я не разу не была в этом районе Брайтона. Но ведь я вижу здесь тебя, любимый, следовательно, я попала туда, куда нужно!
Мэтью (снова садясь в кресло). В сумасшедший дом, вот куда вам нужно!
Эвелин. Дорогой, не будем опускаться до оскорблений! (К Лили Уортингтон). А вы лучше расскажите, как вы познакомились с моим мужем?
Лили Уортингтон. Дело в том, что наше знакомство произошло именно из-за моего увлечения живописью.
Эвелин. Очень любопытно.
Лили Уортингтон. Да, это случилось в Лондоне два года тому назад. Я подготовила несколько картин на продажу и, прихватив с собой мольберт, кисти, краски, отправилась в Грин Парк. Вы, я полагаю, знаете, это место: в пяти кварталах от Королевской Академии Искусств вниз по Пикадилли. Так вот там по выходным собираются художники для того, чтобы подзаработать, рисуя портреты прохожих. На окраине этого парка я и устроилась. Как я уже говорила, было прохладное апрельское утро, и вдруг я увидела его…
Эвелин. Моего мужа?
Лили Уортингтон. Да.
Мэтью. Полный бред!
Эвелин. Но, Мэтью, дорогой, разве ты не ездил в Лондон позапрошлой весной?
Мэтью. Я езжу туда каждую весну, тебе это должно быть хорошо известно. Ведь в Лондоне живут мои родители. Навещать их – моя святая обязанность.
Эвелин. Насколько я помню, они живут на Лексингтон Стрит. Это не так далеко от Пикадилли. Ты мог бы пойти погулять и без особого труда добраться до Грин Парка.
Мэтью. Может быть, и мог, но я этого не делал!
Лили Уортингтон. Но, любимый, как же мы тогда встретились?
Мэтью. А разве мы встречались с вами раньше?
Лили Уортингтон. Ты шел, не торопясь, осматривая портреты, которые были выставлены у тротуара. Вскоре ты уже стоял напротив моих работ, оценивая мой автопортрет. Ты воскликнул: «Какая милая девушка!», поднял глаза и увидел меня…
Мэтью. Как трогательно! Вы не художница, вы писательница!
Лили Уортингтон. Я спросила: «А вы хотите, чтобы я нарисовала ваш портрет?». Ты сказал: «Да, конечно, хочу!», и после этого долго сидел напротив меня, а я пыталась унять дрожь, чтобы не испортить от волнения твой портрет.
Эвелин. Отчего же вы были так взволнованы?
Лили Уортингтон. Я влюбилась в вашего мужа с первого взгляда!
Мэтью (невыносимо саркастично) Выходит вашей любви ко мне не больше получаса?
Эвелин. Дорогой, веди себя достойно! (К Лили Уортингтон). Ну и что же было дальше?
Лили Уортингтон. Не стану утомлять вас подробностями нашего первого разговора. Мы выяснили с ним, например, что живем в одном городе, в Брайтоне. Ну а закончилось все тем, что ваш муж пригласил меня отужинать с ним в небольшом ресторанчике на Болтон Стрит, напротив Грин Парка.
Мэтью. Вот как! И чем же мы с вами ужинали?
Лили Уортингтон. Мы ели твою любимую фаршированную индейку с овощами, запивая ее белым портвейном «Опорто». А на десерт был фруктовый пудинг.
Мэтью. И откуда же вы знаете, про мои любимые блюда?
Эвелин. Дорогой, ты ведь, кажется, любишь «Опорто»?
Мэтью (взрываясь). Ну и что с того? Из этого еще не следует, что эта девушка моя любовница!
Эвелин. Откуда же, она знает…
Мэтью (неуверенно). Не знаю. Может быть, она шпионила за нами, когда мы где-нибудь ужинали?
Эвелин. Зачем? Чтобы затем прийти к нам и, выдумав всю эту историю про любовницу, развлечь нас в ненастную погоду?

Мэтью машет рукой, отказываясь что-либо понимать.

Лили Уортингтон. Я пришла сюда, потому что недавно у меня появились подозрения, что нас с вашим мужем хотят вам выдать. Тогда я решила, что лучше мне самой к вам прийти и все рассказать.
Эвелин. И вас совершенно не беспокоит та репутация, которую вы себе, таким образом, создаете?
Лили Уортингтон. Что вы имеете в виду?
Эвелин. Не хотите ли вы сказать, что быть любовницей – это престижное занятие, которым можно и должно гордиться?
Лили Уортингтон. Я люблю вашего мужа, разве это не объяснение.
Эвелин. Для жителей средневековья, может быть, но не для меня.
Лили Уортингтон. Разве вы сами не любите вашего мужа?
Эвелин (не вкладывая в слова никакого смысла). Люблю, конечно, люблю. Но я его жена, а это совсем не то же самое, что быть любовницей.
Лили Уортингтон (таинственно). Да, я уверена, что эту разницу вы понимаете гораздо лучше меня.
Эвелин (с беспокойством). Что вы хотите этим сказать?
Мэтью (усмехаясь). Она, наверное, намекает на твои взаимоотношения с мужчинами до встречи со мной. Наша гостья, вероятно, думает, что весь мир только и состоит из одних любовников и любовниц. (К Лили Уортингтон). Не следует всех мерить по своим меркам!
Лили Уортингтон. Я думаю, что если бы весь мир состоял исключительно из любовников и любовниц – это был бы совершенно другой мир. Но, к несчастью, это далеко не так.
Эвелин (она начинает относиться к гостье с заметным подозрением). А вы сами замужем?
Лили Уортингтон. Ни в коем случае! И постараюсь никогда не совершить этой глупости.
Эвелин. Неужели вы собираетесь всю жизнь быть любовницей?
Лили Уортингтон (мило улыбаясь). Вполне возможно… Не знаю, принесет ли мне это такие же дивиденды, какие это приносит всем прочим женщинам, которые становятся любовницами богатых и преуспевающих мужчин, но…
Эвелин (стараясь подавить беспокойство). Но разве мой муж такой уж преуспевающий человек?
Лили Уортингтон (все также мило улыбаясь). Может быть, и нет. Может быть, я просто очень сильно люблю его, и потому так долго связана с ним. Но если мы когда-нибудь с ним расстанемся, то ведь в Брайтоне еще столько мужчин! И столько коттеджей! Начну с соседнего, например…

Эвелин хватается рукой за голову, пытаясь остановить головокружение.

Мэтью (с беспокойством). Что с тобой, дорогая? Тебе плохо?
Эвелин. Нет, со мной все в порядке. (Более уверенно). Все хорошо…
Мэтью. Может тебе что-нибудь принести?
Эвелин. Бренди, если можно.

Мэтью выбегает за дверь.

Эвелин (пытаясь говорить также уверенно, как и вначале). Кто вы?
Лили Уортингтон (ее улыбка становится еще шире). Я любовница вашего мужа.
Эвелин. Это я уже слышала.
Лили Уортингтон. Мне нечего больше вам сказать.
Эвелин. Но теперь я вам определенно не верю.
Лили Уортингтон. Очень жаль.
Эвелин. Мне кажется, что вы пришли не к моему мужу, а ко мне.
Лили Уортингтон. Не понимаю, о чем это вы.

Эвелин пытается сказать еще что-то, но тут возвращается Мэтью со стаканом бренди.

Мэтью. Вот, выпей!

Эвелин пьет, косясь взглядом в сторону Лили. Затем ставит стакан на стол.

Эвелин. Дорогой, мне, кажется, я разобралась в ситуации и теперь более чем уверена, что ты был прав, и эта девушка не является твоей любовницей.
Мэтью. Слава богу! Наконец-то ты это поняла. Впрочем, я и не сомневался, что ты не поверишь бреду этой незнакомки.
Лили Уортингтон. Женщина называет вас своим любовником, и вы говорите, что это бред?
Мэтью. А что же это, по-вашему?
Лили Уортингтон. Другой бы на вашем месте обрадовался. А вы повели себя…
Мэтью. Я повел себя, как и должен был повести себя порядочный джентльмен.
Лили Уортингтон (усмехаясь). Интересно, повели бы вы себя, как порядочный джентльмен, не окажись дома вашей жены?
Мэтью (он, кажется, не понял намека). Я веду себя, как джентльмен, при любых обстоятельствах.
Лили Уортингтон. Очень жаль! В таком случае вы имеете то, что заслуживаете.
Мэтью. По крайней мере, я не роняю своей чести, общаясь с подобными вам женщинами.
Лили Уортингтон. Ну что же, со своей стороны, могу вам пообещать, что ни одна женщина, подобная мне, как вы выражаетесь, не уронит своей чести, общаясь с таким, как вы. (С сарказмом). И это то немногое, в чем я согласна с вашей уважаемой супругой.
Мэтью. Не смейте оскорблять мою жену! Она, в отличие от вас, честно работает с утра до вечера. Ее ждут, в ней нуждаются, она незаменимый человек, ей звонят круглые сутки. И этот вот телефон может зазвонить в любую секунду…

В этот момент звонит телефон. Мэтью замирает от неожиданности. Эвелин уже давно не пытается войти в разговор, пребывая в угнетенном состоянии, и телефонный звонок не выводит ее из прострации. Лили же, кажется, только его и ждала. Мэтью подходит к телефону и берет трубку.

Мэтью. Коттедж Чедвиков. Я вас слушаю.

Звонящий, видимо, произносит несколько слов.

Мэтью. Живет?.. А! Любовница! Да, ваша любовница у нас. Может, возьмете ее себе? Она нам уже порядком надоела!

Мэтью буквально бросает трубку.

Мэтью. Это, наверное, звонили из сумасшедшего дома! (К Лили Уортингтон) (Протягивая каждый слог и жестикулируя, как если бы он беседовал с глухим). Вас уже ищут! Домой! Пора домой!
Лили Уортингтон (вставая). Да, кажется, мне действительно пора. Засиделась я тут у вас.
Мэтью (иронично и важно). Не беда! Не каждый вечер предоставляется возможность пообщаться с живым сумасшедшим.
Лили Уортингтон (также иронично). Надеюсь, я вас не слишком побеспокоила?
Мэтью. Нет, что вы! Только в следующий раз приезжайте уж всей палатой, будет значительно веселее.
Лили Уортингтон (более серьезным тоном). Удивительно приятно слышать из уст истинного джентльмена такие комплименты.
Мэтью. Боюсь, вы других и не заслуживаете!
Лили Уортингтон (уже абсолютно серьезно). Ну что ж, в таком случае, позвольте с вами попрощаться.

Лили направляется к двери. Затем останавливается.

Лили Уортингтон (оборачиваясь). Да! Напоследок позвольте сказать еще буквально два слова. Я посоветовала бы вам развестись, поскольку только развод может спасти ваше совместное счастье. Но, боюсь, вам и это не поможет. Вы неизлечимы! Видимо так же, как и пациенты той клиники, куда вы меня с такой охотой записали. Прощайте!

Лили уходит.

Мэтью. Что за чушь она тут несла? Какой развод? И почему это нам надо спасать наше совместное счастье?

Эвелин вздыхает.

Мэтью. Дорогая, тебе все еще плохо? Ты так близко к сердцу восприняла бред этой девушки?
Эвелин (не охотно, борясь с собой). Мэтью, я должна кое в чем тебе признаться…
Мэтью. Признаться?
Эвелин. Да.
Мэтью. Но в чем же?
Эвелин. Дело в том, что… (Короткая пауза). Давай лучше пройдем в спальню. Там нам будет удобнее.
Мэтью. Хорошо, как скажешь, дорогая.

Мэтью и Эвелин уходят за дверь.

Занавес.

Действие второе

Из прихожей на сцену заходит Саймон Трэвис. Он в мокром плаще.

Саймон (сразу обозначая, кто в доме хозяин). Дорогая, я дома!

Саймон вешает плащ.
Из спальни выходит Ребекка Трэвис.

Ребекка (заботливо). Вот и ты! Я уже начала волноваться: на улице просто ураган!
Саймон. Не стоит за меня так волноваться. Ты же знаешь, я на джипе. Это все равно, что находится в танке.
Ребекка. Но остальные-то не в танках. Ты мог кого-нибудь нечаянно задеть.
Саймон. Это их проблемы! Смотреть надо по сторонам!
Ребекка. Да, но потом с полицией хлопот не оберешься.
Саймон (недовольно). Полиция, полиция… Я закона не нарушаю! Что мне полиция!
Ребекка. Все равно не стоит так рисковать.
Саймон. Человек моего уровня каждый день вынужден рисковать. Таков уж удел всех обеспеченных людей, имеющих к тому же кое-какую власть.
Ребекка. Да, я знаю. Но, тем не менее, тебе необходимо быть более осторожным. Ведь ты опора всей нашей семьи.
Саймон. Да, кстати, дети не звонили?
Ребекка. Нет. Майкл, вероятно, все еще находится где-то по пути в Сидней. А у Пэт, ты же знаешь, болен муж, ей сейчас совершенно не до нас.
Саймон (сердито). Не понимаю, чем она может ему помочь.
Ребекка. Но она ведь женщина.
Саймон. Вот именно!
Ребекка (умиротворяюще). Дорогой, ты, наверное, слишком устал на работе!
Саймон (более спокойно). Да, пожалуй.
Ребекка. Чем ты занимался?
Саймон (махая рукой). А! Чертовы посредники! Пытался уговорить их не устанавливать такие комиссионные. Ничего не хотят слушать! Три часа с ними спорил… (По-деловому). Так что, если не считать подписанного совместно с моим партнером договора о приобретении партии пива из Ньюкасла, день потрачен практически впустую.
Ребекка. Я, пожалуй, пойду, приготовлю тебе чего-нибудь взбадривающего.
Саймон (иронично). Очередное снадобье по рецептам бабушки-испанки?
Ребекка. Ты, конечно, можешь не верить, но по этим рецептам лечится уже не одно поколение нашей семьи. Я с уважением отношусь к семейным традициям. (Шутливо угрожая). И тебе советую!
Саймон (пожимая плечами). Хорошо, я выпью твой испанский тонизирующий напиток, раз тебе так дорога память о бабушке. Хотя как человек из современного мира предпочел бы самый обыкновенный бокал виски или хереса.
Ребекка. Родина «самого обыкновенного хереса», к твоему сведению, тоже Испания.
Саймон (с обидным сарказмом). И его тоже варила твоя бабка.
Ребекка (полушутя полусерьезно). Саймон, дорогой, как бы я тебя не любила, это не значит, что ты можешь при любом удобном случае выводить меня из себя. Хоть я и родилась в Англии, во мне еще очень много испанской крови.
Саймон (смеясь). Ладно-ладно. Я тоже люблю тебя. Иди, готовь свой «херес».

Ребекка уходит. Саймон берет журнал с полки, устраивается в кресло и начинает мельком просматривать страницы.
Неожиданно раздается звонок в дверь. Саймон, не веря своим ушам, замирает. Звонок раздается еще раз.

Саймон. Черт возьми, кто бы это мог быть?

Саймон встает, бросает журнал.

Саймон (идя к двери). Погода явно не для прогулок.

Саймон выходит в прихожую. Через некоторое время он возвращается. Вместе с ним Алан Харт. В руках у него кейс. Алан снимает такой же мокрый плащ.

Саймон. Итак, вы говорите, что у вас ко мне какое-то дело?
Алан Харт (показывая жетон). Именно.
Саймон (вглядываясь). А! Полиция!.. (Читая). Инспектор Алан Харт… Черт возьми, неужели я и вправду кого-то задел на дороге?
Алан Харт. Возможно. Впрочем, если вы имеете в виду ту дорогу, по которой ездят автомобили, то это вообще-то не входит в мою компетенцию.
Саймон (усмехаясь). Ха! А какую же еще дорогу можно иметь в виду?
Алан Харт (многозначительно). Дорогу жизни, например…
Саймон (подозрительно). О чем это вы?
Алан Харт. Видите ли, я пришел к вам, чтобы вместе с вами вспомнить о вашем прошлом.
Саймон. А разве английская полиция теперь присылает священников на дом? Вы не похожи на духовное лицо! Почему я должен вместе с вами вспоминать свое прошлое?
Алан Харт. Однако если ваше прошлое содержит некоторые криминальные сюжеты, то таким прошлым обязаны заниматься в нашей конторе.
Саймон. Вы опять намекаете на какие-то мои проступки, совершенные мною в прошлом! Прошу вас, говорите яснее!
Алан Харт. Я хотел бы поговорить с вами об одном вашем старом друге. Я имею в виду мистера Уортингтона.
Саймон (с чувством). Так я и знал!.. Вы опять за свое!.. Сам он упал, вы понимаете, сам!
Алан Харт. Я позволю себе в этом усомниться.
Саймон. Это ваше дело, однако, хочу вам напомнить, что меня оправдали за отсутствием улик!.. Не было улик, понимаете? Ни одной!

Входит Ребекка с испанским напитком в бокале.

Ребекка. Саймон, а вот и твой напиток… У нас гости?
Алан Харт. Добрый день, мэм! Я из полиции. Меня зовут Алан Харт, инспектор Алан Харт.
Саймон. Они опять решили допросить меня по делу Уортингтона.
Ребекка. Гибель твоего старого друга?.. Но ведь это было давно, да и потом тебя ведь, кажется, оправдали?
Саймон. Вот и я об этом же!
Алан Харт. Простите, но никто вас допрашивать не собирается!
Саймон. Зачем же вы явились сюда в такую погоду? Надо полагать, не развлечения ради!
Алан Харт. Цель моего визита чрезвычайно проста. Я принес с собой некоторые документы… (Открывает кейс. Достает оттуда документы) Вот! Здесь содержится ваше признание в том, что в июле 1972 года вы, находясь в Швейцарии, совершили преднамеренное убийство мистера Уортингтона… Вам достаточно поставить внизу вашу подпись. Прошу!
Саймон. Вы в своем уме?
Алан Харт (выглядит удивленным). Разве что-то не так?
Саймон (взрываясь). Не так?! Вы являетесь ко мне в дом, обвиняете меня, черт знает в чем, да еще хотите, чтобы я сам под всем этим и расписался!
Алан Харт. Вы что же, не хотите подписаться под этим документом?
Саймон. Разумеется, нет!
Алан Харт (разрывая бумагу, спокойно). Ну что ж, в таком случае, у меня есть, как у вас бизнесменов принято выражаться, альтернативное предложение… (Достает из кейса новые документы). Вот! Здесь содержится признание вашей супруги в том, что вы действительно доверили ей тайну совершенного вами преднамеренного убийства мистера Уортингтона. (К Ребекке). Здесь не хватает только вашей подписи. Прошу!
Ребекка (неуверенно). Я не буду.
Алан Харт. Не будете?
Саймон. Разумеется, она не будет подписывать эту чушь.
Алан Харт. Разве это чушь? Это же правда.
Саймон. Какая еще правда?
Алан Харт. Правда о том, как вы убили мистера Уортингтона.
Ребекка. Дорогой, я все-таки не понимаю, в чем дело?
Алан Харт. Дело в том, миссис Трэвис, что ваш муж убийца!
Саймон. Послушайте, вы бы лучше выбирали выражения!
Ребекка. Мой муж не может быть убийцей! Это в высшей степени порядочный человек!
Алан Харт. Вот как? Однако и порядочный человек может стать убийцей. Для этого достаточно лишь ненадолго изменить наклон оси, вокруг которой вращается наша жизнь… Впрочем, раз мои слова подвергаются сомнению, то, может быть, вы позволите рассказать мне о том, как этот «в высшей степени порядочный человек» расправился со своим лучшим другом?
Саймон. Ребекка, я, кажется, понял! В полиции открыли новый вид услуг: они присылают сказочников на дом! Ну что ж, господин Андерсен, расскажите нам свою сказочку! Только слишком не затягивайте – у меня руки чешутся вышвырнуть вас вон.
Алан Харт (улыбаясь словам Саймона о сказочке). Я расскажу вам все, но сначала позвольте вкратце напомнить, в чем суть этой истории. Все-таки она произошла двадцать лет тому назад. Многое могло стереться из памяти.
Саймон (иронично). Сделайте одолжение!
Алан Харт. Итак, в июле 1972 года вы со своим другом, мистером Генри Уортингтоном, отправились в Швейцарию, а точнее в Церматт, уже тогда бывший знаменитым курортом, раем для любителей горнолыжного спорта и альпинизма. Вы с Генри принадлежали к последним. Ваши восхождения в основном осуществлялись на горе Маттерхорн. Там-то и произошла эта страшная история. При попытке взойти на Маттерхорн по самой сложной тропе, под названием «Северная стена», ваш друг мистер Уортингтон по какой-то неизвестной причине не удержался на скале и сорвался в бездну. Собственно, как не парадоксально, но ничего удивительного в этом не было. Мистер Уортингтон был далеко не первой и не последней жертвой «Северной стены». Поэтому, несмотря на некие странности этого дела, такие как, например, подписанное незадолго до этого завещание мистера Уортингтона в вашу пользу, никаких серьезных оснований предполагать, будто произошло убийство, не было. В результате, суд решил освободить вас из-под следствия по причине отсутствия прямых улик.
Саймон. Вот именно! Никаких улик против меня не было, нет и не будет!
Алан Харт (совершенно спокойно). Совершенно верно, улик против вас нет. Более того, их нет даже у меня.
Ребекка. Но тогда я не понимаю, почему вы пришли сюда и обвиняете моего мужа… страшно подумать… в убийстве?!
Алан Харт. Не волнуйтесь, вы узнаете об этом в свое время. Дело в том, что все рассказанное мною, это лишь то, что было представлено в свое время суду и общественности. Однако теперь мне хотелось бы рассказать вам нечто гораздо более интересное: то что, на самом деле произошло на Маттерхорне 17 июля 1972 года.
Саймон. Ах да, ваша сказка!
Алан Харт. Вынужден признать, что мой рассказ действительно может оказаться по большей части вымыслом. Ведь никто кроме двух человек не знает всей правды. Один из них давно уже мертв, а второй… (Смотрит на Саймона).
Саймон. Ну-ну, продолжайте…
Алан Харт. Одним словом, я позволю себе немного пофантазировать, опираясь при этом, однако, на все те факты, которые стали известны следствию.
Саймон. Я же говорил – сказки!
Алан Харт. Итак, давайте вернемся в вашу молодость. Студенчество, Кембридж. Здесь-то вы и познакомились с Генри Уортингтоном. Вас свела любовь к спорту, а именно, к альпинизму. На каникулы вы уезжали в Швейцарию, в Церматт. Там вы в то время, в основном, лишь учились основам альпинизма и предприняли несколько попыток взойти на одну из трех вершин Церматта по самым легким тропкам.
Саймон (иронично). Вы обо всем так хорошо осведомлены. Может быть, вы даже скажете, сколько было этих попыток?
Алан Харт (не обращая внимания на иронию). Не скажу. Да это и не важно. Важно то, что после окончания университета вы с Генри Уортингтоном не бросили свое хобби, а продолжали ездить в Альпы. Уортингтон в то же время женился на прекрасной, красивейшей женщине.

Саймон, до сих пор сохранявший спокойствие, начинает проявлять признаки волнения.

Алан Харт. Здесь нужно отметить, что в душе вы постоянно завидовали Генри. Изначально это было связано с его происхождением: Уортингтоны были здесь еще при Гастингском сражении. Ну а ваша кровь была по классическим английским меркам излишне загрязнена.
Саймон (в бешенстве). Что?! Да как вы смеете! Да, кто вы такой, чтобы говорить о чистоте крови? Вы! От которого веет ирландцем за милю!
Алан Харт (хладнокровно и даже властно). Прошу прощения, но я чистокровный ирландец, и горжусь своим родом! Но речь сейчас идет не обо мне, а о вас и о вашей зависти, которая после женитьбы вашего друга разгорелась еще сильнее!.. При этом, впрочем, надо заметить, что ваше чувство дружбы по отношению к Уортингтону было искреннее, ведь, в конце концов, он оказался единственным человеком, который смог сдружиться с вами за много-много лет… Вернемся же к семейной жизни вашего друга. А она складывалась все-таки не самым лучшим образом, и довольно часто между ним и его молодой супругой возникали ссоры. И даже рождение дочери не смогло примирить их.
Саймон (иронично, недовольно). Вот вас послушаешь: действительно, было чему завидовать!.. Какая же у них прекрасная жизнь была! (Серьезным тоном). Вот мы с Ребеккой никогда не ссоримся. Не так ли, дорогая?
Ребекка (невыразительно). Ну, разумеется.
Алан Харт (сухим тоном). Очень рад это слышать… Однако, наша история!.. В период одной из таких семейных ссор, вы уговорили Генри поехать в любимый Церматт. Та поездка стала судьбоносной в жизни мистера Уортингтона. Дело в том, что, совершая восхождение на Маттерхорн по одному из самых легких путей, у вас возникла непредвиденная ситуация. Ее результатом стало то, что вам довелось спасти жизнь вашему лучшему другу.
Саймон. Как же это произошло?
Алан Харт. Про то вам больше меня должно быть известно. Знаю только, что на радостях, а также памятуя о недавней ссоре с женой, мистер Уортингтон не придумал ничего лучшего, как тут же в Церматте написать завещание, на основании которого все свое состояние после смерти он оставлял вам. А состояние это было не малое! Ведь после смерти отца Генри Уортингтон получил во владение все имущество своей семьи. А с учетом немалых средств, накопленных и содержащихся в лучших лондонских банках, все это вместе составляло более полумиллиона английских фунтов стерлингов.
Саймон (насмешливо). Всего-то! Да у меня сейчас в одном только банке Брайтона лежит что-то около миллиона!
Алан Харт. Да, но тогда-то у вас ничего не было. И этот ваш «брайтонский» миллион никогда не появился бы, не будь этого злосчастного завещания. Представляю, каким взглядом вы пожирали этот документ, который давал вам все, чего вы так долго желали. Между вами и этими сокровищами стоял только один человек – ваш лучший и единственный друг.
Ребекка. Вы что же хотите сказать, что мой муж задумал убить своего друга только из-за каких-то денег?!
Алан Харт. Легко вам теперь называть полмиллиона «какими-то деньгами». А ведь в то время ваш муж был почти банкротом. К тому же имел не самую хорошую привычку сорить деньгами в казино. Деньги вашему супругу были необходимы, как воздух. И как вы правильно заметили, тогда-то он и решил убрать со своего пути, со своей жизненной дороги, ненужное препятствие.
Саймон. Каким же образом, позвольте узнать?
Алан Харт. Вы решили убедить Генри пойти на рискованное предприятие: подняться на Маттерхорн по смертоносной «Северной стене»… Сложно? Опасно? Но в тоже время, что может быть проще? Вы вместе взбираетесь на скалу, и где-то посреди дороги с вашим другом происходит несчастный случай, в результате которого он гибнет.
Саймон. И почему же вдруг должен был произойти этот несчастный случай?
Алан Харт. Допустим потому, что вы его сами устроите. Никаких лишних вопросов не могло возникнуть: мистер Уортингтон стал очередной жертвой «Северной стены» и точка!
Саймон. Как все просто!
Алан Харт. Действительно, все очень просто. Думаю, что у вас не возникло особых проблем с тем, чтобы уговорить своего друга совершить это опасное восхождение. Уортингтон был человеком не в меру честолюбивым, и возможность стать одним из тех немногих людей, покоривших «Северную стену», явилась для него чрезвычайно заманчивой… И вот, семнадцатого июля ваше восхождение началось. Вы с Генри довольно быстро прошли ледник, так что днем вы уже стояли перед подгорной трещиной. Здесь вы связались двойной веревкой, надели кошки, перебрались через трещину и в очень быстром темпе продолжили восхождение.
Ребекка (она взволнована). Не понимаю, как вы можете рассказывать обо всем этом с такими подробностями, словно вы были там?
Алан Харт. Нет, я там не был. Однако, я, кажется, уже говорил, что все, что я рассказываю – это мои фантазии, моя версия того, что произошло там на скале. И ваше право верить мне или нет!
Саймон. Ребекка, не забывай, что перед нами сказочник!
Алан Харт. Вскоре перед вами возник крутой ледовый склон, который сплошь «простреливался» камнепадом. Времени для рубки ступеней у вас не было. Вы шли на передних зубьях кошек. Ноги быстро уставали. Не знаю, как чувствовал себя мистер Уортингтон, - вероятно, он думал о подвиге, который совершал здесь на Маттерхорне, - ну а вы терпели боль. Терпели, потому что видели перед собой сверкающие полмиллиона. И только изредка вы отдыхали во время страховки, стоя на маленькой ступеньке, вырубленной около крюка.
Саймон (иронично). Сколько жертв ради убийства лучшего друга!
Алан Харт. Скажу вам больше: вы шли первым. Вы искали дорогу наверх. На страховке Уортингтона вы поднимались на длину всей веревки, принимали своего друга и снова шли вверх по направлению к каменной площадке. Туда вас тянула мысль поскорее покончить со всем.
Саймон (нетерпеливо). Когда же мне все-таки удалось это сделать?
Алан Харт. Уже скоро. Чем выше был подъем, тем тоньше был слой льда на скалах. Крюк входил только на две трети. Крутизна становилась все больше. Вы чуть ли не бегом прошли без страховки последние 100 метров. И вот вы уже стоите на спасительной скальной площадке, а под вами карабкается вверх ваш лучший и единственный друг. Все, что вам нужно было теперь сделать – это выбить колышек, крюк, на котором была закреплена веревка Уортингтона. Уверен, что на какой-то момент, ваша рука дрогнула, вы вспомнили ваши студенческие годы, вы видели внизу улыбающееся лицо того, кого вы в те времена называли просто «Генри». А сейчас он там, внизу, машет вам свободной рукой. Еще несколько мгновений и его голова будет на уровне площадки, где вы стояли. Вам достаточно было протянуть руку, чтобы Генри поднялся к вам… Однако секундное замешательство прошло – перед вашими глазами снова заблестело золото. Стараясь не глядеть на счастливого Уортингтона, вы размахнулись и одним ударом молота сбили крюк…
Ребекка. Боже мой!
Алан Харт. Затем вы начали спуск, что далось вам довольно легко, так как вы шли по своим еще свежим следам. К концу дня вы были уже внизу. Вернувшись в Церматт, вы рассказали о случившемся полиции. Вашим словам легко было поверить. К тому же, вам не нужно было стараться изображать печаль. Вы закрывали глаза и видели улыбающегося Генри, и его прощальный взмах рукой. Ваши слезы были искренними. Даже судья, английский судья был растроган вашим отчаянием. Ведь и на суде ваши глаза были полны слез, настоящих слез… Однако слезы эти очень быстро высохли, после того, как в ваши руки попали права на все имущество и все счета мистера Уортингтона.
Саймон (аплодируя и иронично улыбаясь). Браво! В сочинении сказок с печальным концом вы превзошли самого Андерсена!
Алан Харт (начиная сердиться). Сказки, говорите вы… Однако, это еще не конец. История эта завершилась куда печальнее. Не стоит забывать, что у мистера Уортингтона была жена и дочь. Так вот, миссис Уортингтон не смогла пережить того, что произошло с ее мужем. Не смотря на все разногласия, она любила его, по-настоящему любила. И когда она осталась одна, без мужа и без состояния, ее сердце не выдержало: миссис Уортингтон отправилась в лучший мир.
Ребекка. Какой ужас!
Алан Харт. Но и это еще не все, миссис Трэвис! Дочь Уортингтона, Лили, осталась без родителей и без средств к существованию – та доля наследства, которая принадлежала ей по закону, была слишком мала… В последствии Лили была отдана на воспитание и содержание своим родственникам, жившим в Барнете, у которых и без того было достаточно своих детей. Так она и жила там до восемнадцати лет, никому не нужная.
Ребекка (она сильно расстроена). Бедное дитя!
Алан Харт (грозно и угрожающе). Мистер Трэвис! Вы убили мистера Уортингтона, из-за чего погибла миссис Уортингтон. Их дочь навсегда потеряла настоящую семью и не знает, что такое счастливое детство. Таким образом, на вашей совести две смерти и одна жизнь изрядно испорченная! (К Ребекке). Миссис Трэвис! Вы по-прежнему отказываетесь подписать предложенный мною документ?
Ребекка (растерянно, с готовностью потерять самообладание). Не знаю!
Саймон. Она не будет подписывать никаких документов, основанных на сказках. (К Ребекке). Ты ведь не поверила во все эти страшные истории, дорогая?
Ребекка (чуть не плача). Не знаю!
Саймон (удивленно и возмущенно). Ты ему поверила?! Но ведь это же полный бред! Он же сам сказал, что это его выдумки! Как ты можешь верить во все это?!

Ребекка рыдает и в то же время пытается взять себя в руки. Наконец, ей это удается.

Ребекка. Не важно, верю я в это или нет. (К Алану Харту). Если даже мой муж убийца, я не подпишу этого документа. Он любит меня, и я люблю его. Он верен мне, и я должна быть верна ему.
Алан Харт (хитро улыбаясь). Вы говорите, что ваш муж верен вам?..

Саймон тревожно смотрит на Алана Харта.

Ребекка. Что вы хотите этим сказать?
Алан Харт. Да так ничего… Просто интересно, будете ли вы и дальше столь же рьяно изображать преданную супругу, если узнаете, что у вашего мужа есть любовница!
Саймон (взрывается). Очередная сказка! Да что же это такое?! Сначала убийство, теперь измена! Рассказывайте ваши сказки где-нибудь в другом месте, пожалуйста! И оставьте нашу семью в покое!
Алан Харт (совершенно спокойно). Это не сказки. Вы убийца – это правда. Вы имеете любовницу – это тоже правда.
Саймон (он излишне волнуется). Ложь! (К Ребекке). Дорогая, ты же не веришь всей этой чепухе?
Ребекка (она все еще находится в расстройстве). Я не знаю, не знаю! Я ничего уже не понимаю!
Саймон. Но ведь я же люблю тебя! Это ты знаешь? Люблю тебя одну!
Алан Харт. А разве это мешает иметь любовницу? Уж не хотите ли вы сказать, что мужчина должен любить свою любовницу? Глупость какая-то! По-моему, любить любовницу – это все равно, что играть в гольф футбольным мячом! Удовольствие не то!.. Поэтому, любите вы вашу жену или нет, суть дела это не меняет. У вас есть любовница, и я готов это доказать!
Саймон. Вы никогда не сможете доказать это, потому что это ложь!
Алан Харт. Ложь?.. Послушайте, а может, вы желаете, чтобы я рассказал вам некоторые подробности из жизни вашей любовницы? Да и миссис Трэвис будет весьма интересно узнать, кого это мы так живо обсуждаем.
Саймон. Я удивляюсь, почему я до сих пор не вышвырнул вас вон!
Алан Харт (иронично вежливо). Ну что ж, в таком случае я воспользуюсь вашим безграничным гостеприимством и займу еще несколько минут вашего драгоценного времени… Так вот, у вас есть любовница. Ее зовут миссис Эвелин Чедвик. По какому-то странному стечению обстоятельств она живет совсем недалеко от вас, в соседнем коттедже.

Ребекка вздрагивает.

Алан Харт (к Ребекке). Да миссис Трэвис, в соседнем коттедже! (К Саймону). И живет она там вместе со своим мужем… Хотя нет, скорее это не муж.
Саймон. Так муж или не муж? Вы начинаете путаться!
Алан Харт. Просто трудно назвать мужем человека, позволяющего своей жене иметь любовника и даже не скрывать этого.
Саймон (удивленно). Не скрывать этого?
Алан Харт. Да. Муж или, вернее, сожитель миссис Чедвик прекрасно осведомлен о наличии любовника у своей подруги. Вы удивлены? Уверен, что для вас это оказалось новостью.

Саймон действительно выглядит потерянно.

Алан Харт (участливо). Позвольте, я кое-что предположу. Дело в том, что, вы, как мне кажется, без лишних усилий попали в руки к самым обыкновенным, заштатным авантюристам. Вероятно, эта парочка специально появилась в вашей жизни в виде миссис Чедвик. Ну а дальше – все просто! Вы влюбляетесь в нее. Вы дарите ей дорогие подарки, ссужаете деньгами. Огромными деньгами, заметьте! И все это потом по-честному распределяется между мистером и миссис Чедвик. Вас использовали просто как денежный мешок. Поздравляю!
Саймон (неуверенно). Все это чудовищная ложь!
Алан Харт. Что вы теперь называете ложью, мистер Трэвис? То, что вас, главного пройдоху Брайтона, обвели вокруг пальца два ловца рыбы в мутной воде? (К Ребекке) Я вижу, миссис Трэвис, что вы все еще сомневаетесь в правдивости моих слов. Тогда может быть, вы позвоните в соседний коттедж и поинтересуетесь, действительно ли в нем проживает любовница вашего мужа?
Ребекка (неуверенно). Но я не знаю номера телефона.
Алан Харт. А вы посмотрите на телефонном столике. Может быть, там, в списке телефонов, есть надпись «миссис Чедвик» или «коттедж номер 38»? Мистер Трэвис настолько уверен в собственной безнаказанности, что вряд ли стал бы прятать от ваших глаз этот номер телефона.

Ребекка проходит к телефонному столику. Бегло просматривает лежащий на нем листок.

Ребекка. Да. Здесь есть домашний номер телефона некой миссис Эвелин Чедвик.
Саймон (горячо). Это телефон моего делового партнера!
Алан Харт. Партнера – да! Но отнюдь не делового. (К Ребекке). Пожалуйста, миссис Трэвис, позвоните сейчас по этому номеру, представьтесь и спросите, действительно ли там проживает любовница мистера Трэвиса?

Ребекка не торопится это сделать.

Алан Харт. Вам может показаться, что этот вопрос очень груб, но не волнуйтесь, вы можете не стесняться в выражениях. С такими людьми лучше не церемониться.

Ребекка набирает номер.

Ребекка (растерянно). Добрый день! Это Ребекка Трэвис. Скажите, у вас действительно живет любовница мистера Трэвиса?

На том конце провода произносят несколько фраз.
Ребекка механически кладет трубку. Делает пару шагов по направлению к Саймону.

Ребекка (страстно). Будь ты проклят! (Направляется в сторону спальни).

Алан Харт. Миссис Трэвис, документы!

Ребекка возвращается к Алану Харту и подписывает бумаги.

Алан Харт. Благодарю!

Ребекка быстро, не оглядываясь, проходит мимо Саймона в спальню.
Саймон полностью растерян. Он сидит недвижимо, глядя прямо перед собой.

Алан Харт (положив бумаги в кейс и закрыв его). Ну что же, вот, пожалуй, и все!.. Ах, да, чуть не забыл!

Алан Харт снова открывает кейс и достает оттуда пистолет.

Алан Харт (кладя пистолет на стол перед Саймоном, иронично). Вот, возьмите! Узнаете? Нет?.. Одним словом, после всего, что произошло, эта вещица, наверняка, вам пригодится. Шутка ли, потерять в один день честное имя, жену и любовницу! (Закрывая кейс). Да! Не забудьте снять пистолет с предохранителя! (Вздохнув, оглянувшись, взяв кейс). Ну что же, мне пора! Пожелал бы вам здравствовать перед уходом, да боюсь, что вы не сможете должным образом воспользоваться моим пожеланием, поэтому скажу просто – прощайте!

Алан Харт еще раз оглядывается и уходит.
Саймон медленно берет пистолет в руки. Долго разглядывает его, что-то припоминая.
Затем он подносит пистолет к виску. Свет гаснет.
Раздается выстрел.

Занавес.

Действие третье (несколькими днями раньше)

Из спальни на сцену заходит Лили Уортингтон. Она в домашнем платье, в котором, однако, можно выйти и на улицу. Лили подходит к радио, стоящему на столе, включает его. Играет музыка популярная в середине девяностых годов 20-го столетия. Затем Лили берет со стола баночку с водой, в которую поставлена кисть для рисования, подходит, размешивая кисть, к мольберту и усаживается за ним. Лили начинает что-то рисовать. Через некоторое время со стороны прихожей на сцену заходит Алан Харт. Он одет в деловой костюм. Алан улыбается, хотя видно, что он устал, либо его что-то беспокоит. В руках у Алана кейс.

Алан. Привет, Лили!
Лили (вставая, подходя к нему). Привет! Как провел день?
Алан (сняв пиджак и положив кейс). Как я мог провести день без тебя? (Подходит к Лили и берет ее за руки). Скучал, разумеется!
Лили. Я тоже скучала.
Алан. Однако, как я вижу, ты смогла найти себе интересное занятие… (Подходит к мольберту). Снова рисуешь кого-то?
Лили (останавливая его) (притворно детским капризным голосом). Нет! Не подглядывай!.. Потом…
Алан (целуя ей руку). Ну хорошо, хорошо! Капризная девочка!
Лили (притворно сердясь). Это я-то капризная?! Да я ангел небесный!
Алан. Ну, разумеется, ангел! (Улыбнувшись, прохаживаясь по комнате). Кстати, Лили! Я был сегодня в том театре, о котором ты мне говорила… Они сказали, что подумают над нашей просьбой. (Заманчивым тоном). Как ты считаешь, не пора ли нам вынести нашу театральную жизнь за пределы этой комнаты? А?
Лили. Было бы здорово, если бы они взяли нас в труппу! Этот любительский театр всегда вызывал во мне восхищение!
Алан (ностальгически). Да… Видимо пришла пора прощаться с нашим милым домашним театром двух актеров!
Лили. Не беспокойся! Хватит еще на нашу жизнь ролей…
Алан (засмеявшись, увидев шахматную доску). О! Шахматы! Ну и чем вчера дело закончилось? Напомни.
Лили (возвращаясь к мольберту, садясь). Я убила твоего коня.
Алан (подходя к столу, садясь) (притворно изумляясь). Ты убила моего коня?! Бедный он, бедный! Мой верный конь! Мой Росинант! На кого же ты меня оставил? Да как же я теперь буду перемещаться по бескрайним просторам шахматного поля? Кто же теперь будет терпеливо сносить груз моих молодых костей?
Лили (она рисует что-то на протяжении всего действия). Ну что ты разволновался? У тебя ведь есть еще целых два слона!
Алан. Ах да! Мои боевые слоны! Отлично! Значит еще не все потеряно… Игра продолжается!

Алан некоторое время смотрит на доску. Затем откидывается на спинку стула и вздыхает.

Алан. Устал я сегодня…
Лили. Что-нибудь случилось?
Алан (растерянно). Да нет… Не знаю… Видишь ли, мне не хотелось бы тебя снова расстраивать…
Лили. Расстраивать? Меня? Но что случилось?
Алан (после некоторой паузы) (выключая радио). Помнишь, ты рассказывала мне о своем отце? О том, что с ним произошло там, в Швейцарии?
Лили (заметно погрустнев). Да, конечно, помню. Но я не понимаю…
Алан. Меня тогда это сильно взволновало. И может быть не только как человека, который любит тебя, но и как сыщика. То есть того, кто должен по своему призванию искать истину в любом загадочном происшествии. А убийство твоего отца как раз относится к подобному роду происшествий.
Лили (в изумлении). Убийство?! Но ведь, как мне всегда говорили, отец упал с горы во время очередного восхождения.
Алан. Да, он действительно упал, но я почти уверен, что ему в этом помогли.
Лили. Помогли?
Алан. Именно.
Лили. Не понимаю. Но кому было нужно убивать моего отца? Из-за чего?
Алан. Разумеется, из-за денег! Второй мотив всех преступлений, после женщин.
Лили. И кто же его убил?
Алан. Некто мистер Саймон Трэвис.
Лили (в раздумье). Мистер Трэвис… Постой-ка, но ведь это тот самый человек, которому досталось по наследству все имущество моего отца?
Алан. Да, это он.
Лили. Ты говоришь, что он убийца… Но почему я ничего об этом не знаю? Он сидел в тюрьме?
Алан. Нет! Хоть его и пытались судить, ему удалось выкрутиться. Адвокаты сделали все для того, чтобы он был оправдан из-за недоказанности состава преступления.
Лили. Но если его вина не доказана, то почему ты так уверен в том, что он убийца?
Алан. Дело в том, что мне удалось провести собственное расследование.
Лили. И что же ты обнаружил?
Алан. Это очень долгая история. Долгая и не самая приятная.
Лили. Разве история убийства может быть приятной?
Алан. Да, пожалуй, что нет… Но давай оставим подробности на потом. Сейчас для меня очевидно главное: Саймон Трэвис убил твоего отца. Убил именно из-за того самого нелепого завещания.
Лили. Но если для тебя это все так очевидно, то почему бы ни попытаться снова привести Трэвиса в суд?
Алан. Боюсь, что для судей все мои гипотезы на этот счет не покажутся столь очевидными. Ведь доказательств нет!
Лили. Но есть мотив!
Алан. Что такое мотив без доказательств для английского правосудия? Так, дорожная пыль.
Лили. Но что же делать? Если Саймон Трэвис действительно убийца, то он должен предстать перед судьей.
Алан (странным тоном). Перед судьей?.. Хорошая мысль…
Лили. Ты о чем?
Алан. Да так… Размышляю вслух… А насчет суда человеческого могу сказать, что единственной причиной, которая может как-то повлиять на возобновление дела – собственноручно подписанное признание мистера Трэвиса в совершенном преступлении.
Лили. Думаю, что он никогда не напишет подобного признания. Если только… А кто он такой? Что ты о нем знаешь?
Алан. Довольно много. Например, то, что после получения наследства он поселился здесь в Брайтоне и занялся бизнесом. Скорее, спекуляциями, нежели серьезным делом. Покупает товар подешевле, продает подороже. Занимается этим по сию пору. Он очень богат, что помогло ему в свое время приобрести замечательную супругу.
Лили. Приобрести?
Алан. Вряд ли кто-то обратил бы внимание на Саймона, не будь он обеспеченным человеком. Он хитер, но это совсем не то же самое, что быть умным. Разговор поддержать не может, внешность его тоже не сошла с картинок из светских журналов.
Лили. То есть его жена любит его деньги, а не его самого?
Алан. О, нет! Ни в коем случае! Она его любит безумно. Так как только может любить южанка.
Лили. Она с юга?
Алан. Ее отец был родом из Испании.
Лили. У них есть дети?
Алан. Да, двое. Майкл и Патриция.
Лили. Получается, что у них все в порядке… И, разумеется, он не распишется ни под какими признаниями.
Алан. Можно было бы попробовать использовать для этого его супругу, но, повторяю, она слишком его любит.
Лили. Выходит, сделать ничего нельзя.
Алан (размышляя). Ну, если тебе непременно хочется выудить у них эту самую подпись, то, пожалуй, что можно… Можно. Видишь ли, есть один интересный факт, за который мы могли бы с тобой зацепиться.
Лили. Что же это?
Алан. У мистера Трэвиса есть любовница!
Лили. О! Вот это здорово! Выходит, горячей испанской жены ему мало. Да он настоящий мужчина.
Алан (смеясь). Лили, я уже начинаю ревновать.
Лили. И все-таки, это действительно очень любопытный факт. Кто же его любовница?
Алан. Некая миссис Эвелин Чедвик.
Лили. Миссис? Она замужем?
Алан. Да, замужем. Причем она не так молода, как можно было подумать. Они с Саймоном ровесники, а ему, как известно, уже почти пятьдесят лет.
Лили. И что же муж этой самой Эвелин?
Алан. Муж?! Тоже мне муж! Позволяет так с собой обращаться!
Лили. Как?
Алан. Она его использует как горничную!
Лили (брезгливо). Нет!
Алан. Именно, как горничную. Мэтью – туда! Мэтью – сюда! Деловая женщина, она и дома деловая женщина.
Лили. А она деловая женщина?
Алан. Да. Кстати, на деловой почве они с Трэвисом и познакомились. И теперь используют эту почву в качестве прикрытия.
Лили. И давно они вместе?
Алан. Уже почти десять лет.
Лили. Ого!
Алан. Да. Он и карьеру ей устроил, и коттедж с машиной подарил. Ухаживает за ней как может. И очень боится ее потерять.
Лили. Значит, Саймон ее любит?
Алан. Не знаю. Скорее он испытывает к ней страсть. А любит он свою жену, потому как состоит с ней в браке.
Лили. И его жена, разумеется, ничего не знает о любовнице.
Алан. Разумеется.
Лили. А если миссис Трэвис узнает, что ее муж изменяет ей, то, вероятно, ее горячий южный темперамент сыграет свою роль и… Она может мгновенно разлюбить своего супруга, после чего с удовольствием подпишет любой документ, направленный против Трэвиса.
Алан. Браво! Я всегда знал, что ты, как художница, являешься на редкость проницательным знатоком человеческих душ.
Лили (с энтузиазмом). Так чего же мы ждем? Надо позвонить миссис Трэвис и рассказать ей о любовнице.
Алан. По-твоему, это так легко сделать?
Лили. А что?
Алан. Ну позвоним мы ей. А она нам ответит, что с такими шутками мы должны были бы выступать в ночных клубах.
Лили. Не скажет…
Алан. Ну хорошо, не она скажет. Ей об этом потом скажет мистер Трэвис. И убедит ее в том, что все это чушь! Что не стоит слушать разные анонимные звонки! Расскажет ей, что ему в офис звонят с такими розыгрышами каждый день по сто раз! Нет, уверяю тебя, это не выход…
Лили (после некоторой паузы). Ну хорошо. Давай я сама схожу к миссис Трэвис и скажу ей, что я любовница ее мужа.
Алан. Это, безусловно, гораздо интереснее, но… Предположим, ты все-таки пойдешь туда, притворишься любовницей Трэвиса. Даже если миссис Трэвис тебе поверит, нет никакой уверенности в том, что Саймон потом ее не переубедит. Я уже не говорю о той возможности, что он тебя увидит, и будет точно знать, что никакая ты не любовница. То есть проблема, как видишь, сводится к тому, чтобы не дать возможности Трэвису оправдаться. Он сам должен поверить в то, что его взаимоотношения с Эвелин Чедвик раскрыты.
Лили. И как же этого добиться?
Алан. Я пока вижу только один вариант – Эвелин сама должна признаться в своей связи с Саймоном.
Лили. Но она на это не пойдет.
Алан (размышляя). Она на это не пойдет… А нужно ли нам это, на самом деле?..
Лили. То есть?
Алан (также размышляя). Понимаешь… Вот если бы Ребекка Трэвис действительно узнала, что у ее мужа есть любовница, если бы, при этом, она узнала о том, что Саймон оставил тебя сиротой без каких-либо средств к существованию, то, может быть, все эти подписи под выдуманными и юридически необоснованными документами и не понадобились бы.
Лили. Что ты имеешь в виду?
Алан. Ребекка Трэвис – не англичанка. В Ребекке течет кровь гордого, независимого народа. И не просто течет, а бурлит в каждой жилке. Честь! Вот, что имеет единственную ценность для Ребекки! Она не захочет жить с мужчиной, который предал ее, и, хуже того, предал ее семью. Благородство этой непорочной женщины не позволит ей жить на деньги, испачканные кровью. В такой ситуации Ребекка сама с удовольствием отдаст в твои руки все то, что было у тебя когда-то несправедливо отнято! Если, конечно, ей в этом не помешает мистер Трэвис… (Лицо Алана на мгновение озаряется). Так-так… Мне надо подумать…

Алан хватается руками за голову и склоняется над шахматной доской.

Лили (задумчиво). Благородство! Честь! Как все это безвозвратно растворилось в этом осточертевшем английском тумане… Вот она ирония судьбы: те понятия, которые раньше являлись чисто английским достоянием, теперь можно встретить только среди эмигрантов… А в английских семьях… (Порывисто). Ох уж мне эти английские семьи! Жила я однажды в одной такой семейке!

Алан на некоторое время отрывается от доски и смотрит на Лили.

Лили. Да, я говорю о своей дорогой тетушке из Барнета. Бог мой! Как вспомню, что в ее доме я прожила целых шестнадцать лет! Нет, это был не дом, это было одно большое лицемерие. Пока у нас не было посторонних, тетя с дядей вслух ругали всех и вся: соседей, погоду, полицейских, правительство и даже саму королеву! Вся Англия, все, что было и есть в этой стране, все, по их мнению, являлось худшим примером небесного промысла! Но как только к нам в дом приходили гости, тут же божье проклятие снималось с королевства, и наш остров представал в самых ярких красках. Ах, какие у нас чудные соседи! Ах, какая сегодня замечательная погода! Храни, бог, нашу королеву!

Лили нервно размешивает краски в баночке, делает пару штрихов на картине и продолжает свой монолог.

Лили. А в выходные и праздничные дни, вся наша, так называемая, семья должна была непременно побывать на выставке цветов в Челси. Ну а если выставки в Челси не было, то тетя находила другое место, где можно было бы полюбоваться цветочками. И все должны были восхищаться этими растениями: «посмотрите на эту гвоздику!», «понюхайте эти розы!». Причем тетушка не брезговала и тем, чтобы взять с собой садовые ножницы и, пока никто не видел, срезать пару саженцев для своего домашнего садика. Все эти магнолии, камелии… Брр… С тех пор я не выношу никаких цветов!
Алан (прервав ход своих мыслей). Да, вспоминаю, как я однажды в начале нашего знакомства преподнес тебе букет роз… Потом долго не мог понять, почему у тебя такой недовольный вид.
Лили. Да… Нехорошо, конечно, но я ничего не могу с собой поделать. Эти цветы навевают мне не самые приятные воспоминания. Сидя, вокруг всей этой флоры, тетя безо всяких церемоний частенько принималась ругать моего покойного отца. Она обвиняла его в том, что он оставил семью без средств, что он полный идиот, раз позволил себя так обмануть – она намекала на завещание. Причем тетушка не стеснялась делать это и в моем присутствии. Я не выдерживала и убегала к себе в комнату. Там я долго лежала на кровати в полной тишине и плакала. А потом помню, как-то однажды, я взяла краски, которые мне не задолго до этого подарил мой кузен, и начала рисовать своих папу с мамой, а рядом с ними себя. Когда они были живы, я не смогла хорошо запомнить, как они выглядят, но у меня было много их фотографий. Так, почти каждый день, я рисовала свою настоящую семью. Собственно, поэтому я и занимаюсь теперь в основном портретами.
Алан (со вздохом). К сожалению, чаще всего так и получается, что настоящая семья бывает только на бумаге.
Лили. Действительно! Уж лучше вечно быть любовницей, чем жить такой семьей, как у моей тети, у Чедвиков и Трэвисов. (После некоторой паузы). По крайней мере, если мы с тобой и играем дома в театр, то не называем это «семьей». Так и говорим – театр…
Алан (все так же уставившись в доску невидящим взглядом). Да, театр… (Другим тоном) Театр?! Ты сказала театр?! Лили, я люблю тебя! Ты гений!
Лили (заражаясь энтузиазмом Алана). А что случилось?
Алан. Случилось то, что мне пришла в голову потрясающая идея!
Лили. Какая идея?
Алан. Эх… (Откидывается на спинку стула) (Относительно спокойным голосом). Как ты думаешь, на что был бы похож театр, если бы актеры, играющие в нем, видели друг друга впервые только во время премьеры спектакля? (После паузы) Он был бы похож на шахматы!..
Лили (удивленно). На шахматы?
Алан. Ну сама посуди. Вот пешки – массовка. (Показывает на доску). Фигуры статичные и малоподвижные. В начале спектакля они прикрывают собой основных действующих лиц. Роль пешек незавидна, ими легко жертвуют. И редкая пешка, в конце концов, может превратиться в настоящую фигуру. В такую, например, как ладья… (Берет фигуру в руку). Она умеет ходить только по горизонтальным или вертикальным линиям и думает, что весь мир только так и ходит. Но она ошибается. Она ведь репетировала свою роль в одиночестве. Она не знает своих партнеров. Ей и в голову не приходит, что есть такие фигуры, как, например, слон, который ходит по диагонали. (Берет слона). В свою очередь и слон не может понять суть роли, которую играет ладья. А уж конь им обоим должен представляться фигурой вообще ненормальной! Ходить буквой L! И только один ферзь знает роль каждого своего партнера и при случае может сыграть и так, и эдак. Впрочем, конь и ему кажется немного тронутым.
Лили (нетерпеливо). Все это, конечно, очень познавательно, но каким образом это связано с нашим делом?
Алан (улыбаясь, в течение своей речи показывая Лили фигуры). Посмотри-ка, этот конь удивительно похож на Мэтью Чедвика! А эта ладья – вылитая Ребекка Трэвис! Разве нет? Гляди-ка, здесь еще и Эвелин Чедвик есть! Вот этот слон! Это она! Боже! А этот король все больше напоминает мне Саймона Трэвиса!
Лили. А если серьезно?
Алан. Серьезно… Я не сказал самого главного. Не смотря на то, что фигуры, выходя на сцену, не знают своих партнеров, свою собственную роль они знают назубок. Ведь все они репетировали с одним и тем же сценаристом и режиссером – стратегом и тактиком предстоящего спектакля. И у всех фигур существует только одна общая цель – поставить королю мат! Король должен умереть!
Лили (догадываясь). Ты хочешь сказать…
Алан (заговорщицким тоном). Мы напишем сценарий. Мы распределим роли. Мы заставим фигуры играть по нашим правилам. Они об этом даже не догадаются. И только мы будем знать цель нашей с ними партии… Король должен умереть!
Лили. Но мы же не будем убивать…
Алан. Нет! Разве только поможем королю сдаться… Что, впрочем, нисколько не умаляет ценности нашей победы. Кстати, думаю, что вот эта штучка сможет нам помочь… (Достает из кейса пистолет). Это пистолет Трэвиса.
Лили. Трэвиса?
Алан. Да. Он забыл забрать его из полиции после прекращения «швейцарского» дела. Так этот конфискованный пистолет и пролежал в сейфе больше двадцати лет, пока… я не приобщил его к делу. К нашему делу.
Лили. Однако, если все закончится так, как ты думаешь, то не угодим ли мы сами за решетку? Ведь после каждой сыгранной шахматной партии, насколько я знаю, происходит ее анализ. Причем многими экспертами.
Алан. Ну а если среди этих экспертов буду я, как инспектор полиции. Если я окажусь на месте сыгранной партии раньше других. Дело передадут мне – и какие после этого могут быть проблемы?
Лили. Пистолет?
Алан. Мистер Трэвис неожиданно вспомнил про свое оружие и неделю назад обратился ко мне с заявлением срочно вернуть ему пистолет.
Лили. А Ребекка?
Алан. Гордая женщина, предпочитающая честь всему прочему? Разве ты уже забыла, о чем мы с тобой говорили недавно?.. Да она сама пойдет в суд и подтвердит, что ее муж действительно застрелился по причине замучившей его совести. О чем он ей неоднократно говорил, упоминая при этом некую Лили Уортингтон, прося вернуть ей украденное наследство. (Видит колебания Лили). Вспомни, этот человек уничтожил твою семью. Благодаря ему ты была вынуждена страдать шестнадцать лет. Он должен заплатить за это!
Лили (лицо ее постепенно принимает холодные жестокие черты). Да, ты прав! Ты, конечно же, прав! Я должна сделать это! Должна!
Алан. Вот и хорошо… (Другим тоном) Ну что, может быть, покажешь мне свое новое произведение?
Лили. Ну смотри.

Алан подходит к мольберту.

Алан. Да… Это они… Именно такими я их всегда себе представлял.
Лили. Как ты думаешь, они поддержали бы нашу… предстоящую партию?
Алан. Кто знает? Во всяком случае, где бы они сейчас ни были, им должно быть приятно, что спустя столько лет память о них толкает двух людей на такие свершения!
Лили. Пожалуй…
Алан (после некоторой паузы). Ну ладно! Теперь давай выпьем по рюмочке, а потом сходим с тобой в наш любимый ресторанчик, и я расскажу тебе все подробности из жизни семей, куда нам предстоит так неожиданно ворваться.

Алан достает бутылку, разливает по бокалам.

Алан (поднимая бокал). За нас!
Лили (поднимая бокал). За нашу любовь!

Они чокаются, выпивают. Затем встают. Алан берет пистолет, проверяет магазин, а затем закладывает пистолет за пояс. Потом Алан, надев пиджак, обнимает за талию Лили и жестом приглашает ее последовать за ним.

Гаснет свет.

Занавес.
Back to content | Back to main menu